И мог бы его поймать. И, вероятно, зарубил бы его насмерть. Но прикрывавшая его отход Тельма повернулась ко мне и загородила дорогу. Мне следовало бы смести ее с пути. Будь она мужчиной, я бы и не задумывался. Я дернулся вправо в надежде обогнуть ее. Она прыгнула в сторону и снова оказалась на моем пути. С раскрытыми объятиями и сгорбленная, она вытянула шею и была похожа на защитника-костолома, пытающегося любой ценой помешать мне прорваться к воротам, — Убирайся с дороги! — крикнул я ей в лицо.
И вильнул влево, но Тельма вновь прыжком оказалась передо мной.
— Нет, нет, нет, нет, — запричитала она. — Думаешь догнать его? Нет, нет, нет. Не получится, говнюк.
Тем временем Уэзли почти достиг зарослей. Я хотел завалить его здесь, на пляже, но шанс был уже упущен.
— Убирайся с дороги, или я изрублю тебя на куски! — не своим голосом заорал я.
— Черта с два. — Неожиданно она опустила руки и распрямилась. Ее округлившиеся от испуга глаза уставились мимо меня. — НЕТ! — завопила она.
Я обернулся.
Копье Конни метнула на бегу. Его длинное бледное древко взмыло в ночное небо и летело высоко над нашими головами.
Кажется, в футболе такой бросок называют «Аве Мария».
Пролетев над нами, копье понеслось дальше, как ракета «томагавк», наведенная на обнаженную бледную спину ковылявшего Уэзли, который вот-вот должен был скрыться во мраке джунглей.
Тельма закричала:
— Уэзли! Берегись! — и рванула к нему.
Уэзли метнулся в сторону, оглядываясь на ходу, но потерял равновесие и растянулся на песке. В следующее мгновение в песок со свистом вонзилось копье — вероятно, футах в десяти справа от него. За спиной послышалось громкое «Бля!» Я оглянулся. Конни уже не бежала — видимо, решила, что со всем справится ее копье, — а с досадой и злостью сотрясала воздух кулаками.
Я вновь увидел Уэзли, как раз в тот момент, когда он исчезал в джунглях.
Тельма бежала за ним вслед.
— Подожди! — кричала она, размахивая толстым сучком. — Погоди, Уэзли! Я с тобой.
Через пару секунд она тоже исчезла из виду.
Никто не стал преследовать Уэзли и Тельму. Во-первых, это было бы слишком опасно. Во-вторых, наша засада обернулась катастрофой. Мы были ошеломлены, разочарованы, разгневаны, смущены — и пострадали физически. Главным образом от рук Тельмы. После завершения бойни мы какое-то время просто стояли рядом на залитом лунным светом пляже, где все это произошло. На плече у меня лежал топор. Билли, подбоченившись (груди были заправлены обратно в бюстгальтер), хмуро глядела в сторону джунглей. Конни стояла полусогнувшись, опираясь руками на колени, и все еще не могла отдышаться после рывка почти к самому краю джунглей, для того чтобы подобрать копье, которое метнула в Уэзли. Покачивая головой, Кимберли сложила свой армейский нож. У всех нас, должно быть, была на уме Тельма.
— Как могла она сделать такое? — недоумевала Кимберли.
Билли презрительно фыркнула:
— Любовь.
— Но ведь он же убил папу. Боже правый! Ее собственного отца! Еще можно понять, если бы она простила ему убийство моего мужа. Но родного отца.
— О, ее драгоценный Уэзли не способен на такое, — скривилась Конни. — Тупая сучка.
— Она знает, что это он сделал, — заметила Билли. — Может, она и не гений, но и не настолько глупа.
— Мне кажется, она просто свихнулась, — вставил я. — Все эти кошмары последних дней… А после того, как сегодня утром на ее глазах зарубили отца, она окончательно помешалась.
— Возможно, ты прав, — согласилась Билли. — На осмысленное поведение это определенно не похоже.
— А мы ведь подозревали, что она сможет причинить нам неприятности, — напомнил я, — именно поэтому и не посвятили ее в свой план.
— Никогда не думала, что она сделает нечто подобное, — пробормотала Кимберли. — Господи Иисусе! — Она сунула нож в плавки. — Следовало ее связать.
— Все думали, что она спит, — заметил я.
— Что ж, ничего теперь не попишешь.
— Давайте вернемся к костру, — предложила Билли.
И, повернувшись спиной к джунглям, мы побрели к лагерю. На плече у меня лежал топор, и все мы были травмированы (правда, только я — до крови). Если бы кто-нибудь увидел нас тогда — заглядеться можно было.
Или как там еще?
Все, начинаю отъезжать. Пишу уже несколько часов подряд, пытаясь занести в дневник все события прошлой ночи. Пальцы задеревенели, а мозги — размякли. Нет, надо все же закончить этот рассказ.
Прежде, чем случится что-нибудь еще.
Достаточно только раз дать себе поблажку и отложить заполнение дневника, как потом могут возникнуть серьезные проблемы с наверстыванием упущенного.
Нет, передумал. Чуточку отдохну.
Привет, а вот и я! Поплавал в свое удовольствие, затем посидел немножко с девчонками.
Может, не следовало, но я, наконец, сознался в том, что веду дневник. Раньше я всем говорил, что работаю над серией коротких рассказов. Но, мне кажется, подошло время довериться им. «Их» теперь только три.
