Его он вздернул в первую же ночь нашего пребывания на острове, стало быть, должен был прийти сюда немедленно после взрыва яхты. Тогда и убил Мата и ту женщину.
Нет. Это невозможно. Их трупы были более свежими. По-видимому, Мат был жив большую часть нашей первой недели на острове, и убили его, когда понадобилось тело, которое можно было бы выдать за труп Уэзли. А женщину убили в ту же самую ночь, когда я нашел ее тело в лагуне.
Вероятно, Уэзли держал их в плену с первого дня и до момента гибели.
Интересно, где он их держал?
В одном из сараев?
На борту яхты?
В самом особняке? Может, в какой-нибудь спальне, или на чердаке, или в подвале?
Где-нибудь еще?
Место, где держали Мата и женщину, почти наверняка стало и темницей, в которую Уэзли заточил теперь Кимберли, Билли и Конни.
Если они все еще живы.
Он взял их живыми. В противном случае я нашел бы их тела.
Взял живыми, чтобы они жили.
Мне не оставалось ничего другого, как верить в это.
Я должен был поддерживать в себе это убеждение, несмотря ни на что. Это была моя веревка над пропастью — только не такой мелкой, как та, что за водопадом. А такой глубокой, в которую падать целую милю. И стоит мне потерять опору, как я полечу вниз до самого дна с истошными воплями.
Они живы, твердил я себе. Надо только найти, где их держит Уэзли, освободить их и ликвидировать их мучителей.
И необязательно проделывать это в указанном порядке.
— Но с чего начать? — ломал я голову.
Найти кого-нибудь. Если не своих женщин, то, по крайней мере, Уэзли или Тельму.
— Подымайся и за дело! — приказывал я себе.
Но не мог сдвинуться с места.
Просто не мог заставить себя покинуть укрытие.
Потому что Тельма и Уэзли почти наверняка были где-то рядом, и если хоть один заметит, как я подкрадываюсь, я уже не смогу застать их врасплох.
И тогда, видимо, мне придется расстаться с жизнью.
Если это случится, я не просто стану покойником (чего я надеялся избегать как можно дольше), но и, как пить дать, утрачу последний шанс спасти своих женщин. А если уж я не смогу их спасти, тогда кто же?
Скорее всего я их единственная надежда.
Если не произойдет какого-нибудь чуда, которое принесет спасение извне, они останутся в руках Уэзли на многие недели, месяцы… а то и годы.
А может быть, и до конца жизни.
Ради них (а не ради самого себя) мне нужно быть предельно осторожным и не рисковать. Ни при каких обстоятельствах я не должен попасться в лапы обезумевшей парочки.
— А не смотаться ли к чертовой матери с этого острова за подмогой? — мелькнуло у меня в голове. Это напоминало бы трусливое бегство.
Но, в конечном счете, такой ход представлялся все же наиболее разумным.
Угнать яхту, доплыть на ней до ближайшего обитаемого острова, связаться с властями и вернуться с командой спасателей.
Какое-то время это казалось мне идеальным решением всех проблем.
Можно было дождаться темноты, затем подплыть к яхте, обрезать якоря, завести мотор…
Только вот чем завести?
Даже если Мат и его жена были настолько доверчивы или глупы, что оставляли ключ в зажигании, от Уэзли такого подарка ждать не приходилось. Он наверняка побывал на яхте. Проверил все от носа до кормы и забрал то, что счел необходимым.
Чтобы он оставил ключ, да это просто немыслимо!
Только не такой хитрюга, как Уэзли.
А я совсем не из тех ловкачей, которые с завязанными глазами могут перемкнуть нужные провода и запустить «эвинруд», или «джонсон», или что там еще. Без ключа я ни за что на свете на заведу мотор.
А где найти этот ключ?
Видимо, в кармане у Уэзли.
Превосходно. Если я справлюсь с Уэзли и заберу у него ключ, тогда мне вовсе не понадобится угонять яхту и идти на ней за помощью.
Значит, бегство морем отпадает.
Ну и слава Богу. Путь это и разумное решение, но душа к нему у меня не лежала с самого начала.
Да и сомневаюсь, чтобы я смог пойти на такое — оставить остров, так и не узнав, что же случилось с моими женщинами и живы ли они вообще. И даже если бы я узнал, что они живы, я не смог бы уплыть, не попытавшись их спасти.
Иногда просто нельзя совершать разумные поступки, потому что они разбивают сердце.
Попахивает сентиментальностью, да?
Но так уж случилось, что эти три женщины стали очень много значить для меня. (И совсем не потому, что они меня так сильно возбуждают.) И я не смог бы их бросить, даже если бы это был лучший способ их спасения.
Но заставить их немного подождать — это совсем другое дело.
Их пленили (если это было действительно так) по крайней мере дней пять или шесть назад, а то и раньше, и несколько лишних часов не сыграют для них большой роли. Не то что для меня. Для меня эти часы могли решить многое.
Мне необходимо было дождаться темноты. Темнота прикроет меня, и я смогу перемещаться без особого риска быть замеченным. К тому же мои враги могли зажечь свет.
На свет я возлагал большие надежды — он выдаст их местопребывание.
Свет даже мог помочь мне одолеть Уэзли и Тельму. Однако до ночи еще было очень далеко. И я пополз назад в джунгли. Забравшись в густые заросли, откуда уже не видно было ни лужайки, ни особняка, я прилег отдохнуть, подложив под голову рюкзачок.
