Вот, значит, где покоится Роберт – человек, которого она искала всю свою жизнь, но потерпела фиаско. Нет, она, конечно, нашла его, только слишком поздно. Она опоздала на пять лет.
Не задержись ее мать на этом свете на пять лет дольше, все могло сложиться иначе. Если бы Хюльда могла выбирать, она, скорее, предпочла бы провести год, месяц или хотя бы день со своим отцом, чем эти пять лет с матерью. Она узнала бы, что он за человек, как улыбается, разговаривает… Она и сама рассказала бы ему о своей жизни, о Димме. Все эти годы и десятилетия отец был для нее чуть ли не мифическим существом, раз и навсегда очаровавшим ее мать, которая неизменно говорила о нем с трепетом. Хюльда была плотью от плоти этого человека со всеми своими достоинствами и недостатками, талантами и пороками.
Он лежит в этой земле. Она наконец пришла к нему, но что же она могла ему сказать?
– Здравствуй, папа, – произнесла она тогда по-исландски, ни секунды не сомневаясь, что ее слова не будут услышаны, но все же чувствуя необходимость что-то сказать.
Отец и дочь – Роберт и Хюльда Херманнсдоуттир. А вернее, Хюльда Робертсдоуттир. Так звучит лучше. Фамилия Херманнсдоуттир – дочь какого-то неизвестного солдата[15] – всегда напоминала ей, что у нее нет отца, и заставляла тосковать. Однако можно ли тосковать по тому, с кем ты даже не был знаком?
– Привет, папа, – начала Хюльда заново. – Это я, Хюльда. Твоя дочь. Ты не знал, что я существую, а я взяла и приехала. Жаль, что опоздала на несколько лет. Очень жаль.
Бенедикт лежал на самом краю обрыва под нависающей над ним скалой. Его тело казалось бездыханным.
Александра застыла как вкопанная, Дагур тоже не двигался. Они встретились глазами, а потом стали медленно приближаться к Бенни. Александра не решилась окликнуть его – меньше всего ей хотелось, чтобы их неожиданное появление напугало Бенни.
Чем ближе они подходили к нему, тем сильнее становилась тревога Александры и тем больше она укреплялась в мысли, что им вообще не стоило пускаться в это сомнительное путешествие. Конечно, помянуть подругу в десятую годовщину ее смерти – дело благородное, но они наверняка поступили бы разумнее, если бы каждый сделал это в стенах собственного дома. Те трагические события были все еще слишком свежи в памяти, и многое оставалось неясным, хотя формально дело и было закрыто. А самым удивительным было то, насколько несгибаемым оказался Дагур, несмотря ни на что. Если уж кому и до́лжно было склониться под гнетом воспоминаний, так это ему, но как раз ему каким-то чудом и удалось удержаться на плаву. И все же Александре передалось его волнение, когда Клара заговорила о призраках. Теперь, в преддверии нового погожего дня, вся эта история казалась совершенно абсурдной, а ночные события – давно минувшими.
– Бенни, – заговорил Дагур тихо, но решительно.
Никакой реакции не последовало.
– Бенни, что ты здесь делаешь?
Вздрогнув, Бенедикт открыл глаза, и на короткое мгновение Александра испугалась, что он, неудачно повернувшись, сорвется с обрыва.
– Вы не спите? – с удивлением спросил он. – Оба?
Дагур повторил вопрос:
– Что ты здесь делаешь?
– Мне не спалось, вот я и пришел сюда – это мое любимое место на острове. Мне и раньше нравилось бывать здесь по ночам. Я, видимо, задремал, сам того не ожидая, – надышался морским воздухом. Это ощущение, что можно вот так взять и исчезнуть, просто потрясающее. Будто время остановилось. – Он улыбнулся.
– Бенни, случилось кое-что не совсем обычное, – продолжил Дагур.
Александра в разговор не вмешивалась, по крайней мере пока. Отношения с Бенни у нее были не такими близкими, как с Дагуром.
– Нас разбудила Клара, – сказал Дагур. – Ей приснилась какая-то нелепица, и она устроила истерику, но потом снова уснула. Ну а нам с Александрой было уже не до сна.
Бенни переводил глаза с Дагура на Александру. Его взгляд явно говорил о том, что он обо всем догадался: дело совсем не в том, что Александре «не до сна», она просто не захотела упускать возможность совершить романтическую прогулку с человеком, в которого когда-то была влюблена. Кроме того, ей, вероятно, было тяжело оставаться наедине с Кларой после случившегося.
Хюльда Херманнсдоуттир сидела в своем кабинете. Прошло несколько месяцев после ее поездки в Соединенные Штаты, и жизнь снова покатилась по накатанной колее.
