– А, может, пусть его эта сраная Семёрка убьёт? А? И нам всем будет от этого легче. Никто не погибнет, кроме беглеца. Мы возвратимся в Авиридан: я буду пить и иметь девок, пока князь не отправит меня ещё куда-то к чёрту на куличики, Армор будет изображать праведника, втихаря избивая розгами шлюх, а Калмир будет дальше жалеть свою тяжёлую судьбу и думать о том, как погибнуть, выполняя свой долг. Ты же, Людомир, заплатишь все свои долги князю, – нарушил своё молчание Белеса, который до этого всю дорогу проходил сквозь муки муторного похмелья.
– А может, ты просто заткнёшься и перестанешь бросать твоих друзей в разгаре веселья? Князь хочет устроить показательный суд над Стипе? Один из самых важных язычников, приведён другим знаменитым воином-язычником на справедливый и милосердный суд Великой Матери. Суд, конечно, закончится плахой для Стипе, – рассуждал Калмир, который, пока Людомир становился веселее, отбрасывал напускное преклонение перед Великой Матерью, столь необходимое для выживания в Авиридане.
– Не сметь измываться над судом Великой Матери! – резко завизжал Армор, совсем потерявший терпение, – мы здесь для того, чтобы покарать убийцу священнослужителя, богохульника и злого язычника. Здесь нет места смеху и издёвкам, – брызгал Армор слюной, да так сильно, что все трое других всадников отъехали чуть от него.
– Не ори в лесу, дурень. Иначе у нас будут ещё неожиданные встречи, – попытался утихомирить расхорохорившегося Армора Людомир. Видя, что гнев адепта Великой Матери не утихает, вступил Калмир, переборовший брезгливость, чтобы подъехать к Армору.
– Мы не в Авиридане, и даже не в дальних землях княжества. Мы на забытом Великой Матерью Острове, где другие законы и правила. Оставь свои поучения при себе и держись нас, если хочешь выжить, потому что без нас троих тебя быстро прирежут на этом Острове, – побагровел Калмир.
– На суде расскажите о своём поведении, – резко оборвал перепалку Армор и пустил коня вперёд галопом.
– Пусть скачет, Калмир. Он уже мертвец. Его даже не спасёт собственная трусость. Ибо умный трус выживет почти везде, но не глупый, как этот, – потихоньку направил своего коня вслед за Армором Людомир.
Спокойней всех на эту перепалку реагировал Белеса, всё также качавшийся с большой амплитудой из стороны в сторону и поминутно провалившийся в сон. Армор уже как много лет осточертел Белесе, и тот, отправляясь на Остров, подумывал, чтобы воспользоваться малейшей возможностью и раскроить своим топором голову надоедливому фанатику, который так часто его поучал и понукал, а заодно угрожал, что, если Белеса будет вести себя неправильно, то до него доберутся длинные руки Великой Матери. Но в тот момент Белесе было просто плохо. Хотелось блевать и спать. Ни о какой мелкой мести или весёлой заварушке не могло быть и речи, потому что в похмелье не существует ненависти, любви, печали или радости. В сильном похмелье вообще ничего не существует.
– До Оленьего городка нам скакать придётся весь день. По пути заедем в одну любопытную деревеньку. Я знаю старосту деревни. Он может нам помочь, – наметил план для всех Людомир.
Было приятно на лошадях рассекать ставший прохладным островной воздух. Не было запаха тины и стоячей воды. Воздух становился легче, а ароматы едва уловимее с каждым скачком. Солнце заходило в зенит, и всадники начали веселеть, даже на бескровном лице Белесы то и дело проскальзывала улыбка, которая не сходила белым полумесяцем и с курчавой бороды Армора, покрывавшей его лицо, словно курчавые синие тучи небо. Даже тонкие губы Калмира иногда незаметно ухмылялись. Он ещё боялся себе признаться, что ему нравилось на Острове. Спустя пару часов ему даже приглянулась рыбацкая деревня, куда доставил всадников Паромщик. Было много нагих женщин на любой вкус, и все люди ходили без потаённого страха или пьянящей алчности в глазах, которые читались у всех жителей Авиридана. Люди проходили с открытыми лицами и смотрели в глаза друг другу. На Острове Калмир впервые с момента смерти жены вновь почувствовал желание обладать женщиной. Проезжая мимо девок в первую ночь на Острове, он ощущал себя стеснительным парубком, боящимся пригласить потанцевать понравившуюся девушку на вечеринке на завалинке.
Самым весёлым был же Людомир. С момента переправы на Остров всё изменилось: он расслабился, в то время как его спутники, наоборот, несколько напряглись. В юности и молодости все знали Людомира, как балагура, который сыпал уместными шутками по каждому поводу. Здесь, на Свободной Земле, он каждый раз находил потерянную молодость.
