На вкус вода оказалась похожей на минералку. Со стороны «кипятка» шли тёплые волны, плавая туда-сюда можно было выбрать оптимальную температуру. С учётом наличие течения и неожиданного чередования слоёв тёплой и холодной воды, озеро становилось похожим на джакузи, только больше, лучше и гораздо интереснее.
Я вволю поплавал, то приближаясь к фумаролам, то заплывая в «арктические» воды вдали от берега. Ужасно не хотелось вылезать из воды, но надо было двигаться дальше. Осенний воздух приятно холодил прогретое тело. Я вытерся майкой и быстро оделся.
После водной процедуры я готов был бегом взбираться на вершину вулкана, тем более, что до неё оставалось совсем немного. Вскоре мы вышли на гребень кальдеры — круглой впадины диаметром около километра, образовавшейся вследствие провала вершины вулкана. Внизу, на плоском дне кальдеры, как капля в блюдце, блестело подковообразное озеро исключительной синевы. Столбы пара вокруг озера выдавали наличие многочисленных фумарол. Полина была права — ради такого зрелища стоило лезть на вулкан.
На самой высокой точке гребня был установлен флаг — металлический лист, приваренный к штоку. Лист был выкрашен в красный цвет, а в углу были изображены жёлтые серп и молот. Под порывами ветра флаг вращался в опорах. Мы поднялись к нему. Выше идти было некуда.
— Вы решили оставить советский флаг?
— В начале девяностых ни у кого рука не поднялась. А теперь все уверены, что этот флаг защищает нас, и мы бережём его.
Она помолчала и добавила:
— Весь посёлок поднимается сюда в День Победы, обязательно с детьми.
Мы замолчали. Не то, чтобы не хотелось говорить, — не ощущалось потребности в этом. Наверное, по этой причине горцы такие немногословные.
Я посмотрел в ту сторону, откуда мы пришли, и меня охватило странное чувство — смесь потрясения и восторга. С вершины вулкана мир выглядел совершенно по-другому. Обыденность с её мелкими проблемами осталась где-то далеко внизу. Взобравшись на гору, мы стали ближе к Солнцу. Теперь оно било своими лучами не сверху, а вроде как сбоку. Под ослепительными лучами, пронзающими пространство, даже воздух светился, поэтому он был виден, как на картинах импрессионистов. Мне казалось, что я стоял на макушке Земли, весь остальной мир лежал внизу, под ногами, а вокруг были только воздух и свет.
Редкие взлохмаченные облака спешили к горизонту, который слегка изгибался дугой, подтверждая шарообразность нашей планеты. Если в посёлке море представало серым, грозным и холодным, то с высоты оно выглядело более умиротворённым, почти ласковым и даже сменило цвет — из свинцового он стал более тёплым, в нём появились классические синие и бирюзовые тона. Лишь космические звуки порывов ветра и «шёпота» фумарол нарушали тишину.
Остров лежал внизу зелёным пятном посреди бескрайнего моря. Дальние его очертания смазывались лёгкой дымкой. Он плыл в пространстве, скользя по границе воды и неба, разделяя эти стихии. Меня переполняло захватывающее ощущение простора и… одиночества, изолированности от цивилизации, от людей.
Я вдруг остро осознал, что чувствовал каждый островитянин, глядя с вершины вулкана на свой Безымянный. Клочок суши, оторвавшийся от материка и заброшенный далеко в мировой Океан, Остров нёс свою миссию — принимать на себя первые удары бурь и штормов, стоять форпостом, первой заставой на пути любой опасности, угрожающей Державе. Как непотопляемый линкор, он рассекал бесконечный простор, разбивая ветра и волны о свои борта. На его командном мостике развевался флаг, далеко внизу трудились члены команды корабля.
Когда стоишь на самом краешке Евразии, становится понятнее психология небольшой группы людей, соединённых с остальной страной лишь тонкими ниточками редких пароходных и вертолётных рейсов. Островитяне многими морскими милями отделены от большой Родины, но, несмотря на это, они ощущают неразрывную духовную связь с нею. Они острее нас, живущих посреди необъятной территории, чувствуют личную ответственность за свою малую родину, за своё звено островной цепочки, прикрывающей далёкий берег Державы. На их месте я испытывал бы те же чувства.
Было видно, что Полина рядом со мной переживает то же самое. Ветер играл хвостиком её волос на затылке, постоянно норовил завернуть полы плаща местного покроя, перехваченного на талии пояском, и надуть капюшончик. Она смотрелась очень эффектно, как маленькая добрая фея из сказки, однако вряд ли эта мысль приходила ей в голову — по моим наблюдениям, ей не особенно было присуще сугубо женское стремление
Мы начали спускаться с вершины другим путём, прямиком к посёлку. Долго хранили молчание, переполненные полученными впечатлениями. То «кино», которое мы увидели при подъёме, стало прокручиваться в обратном порядке: фумаролы, стланик, хвойный лес, лиственные рощи…
