Я попросил Полину рассказать о себе. Она в нескольких предложениях изложила свою немудрёную биографию. Отец её погиб в море, мать умерла около десяти лет назад. Её воспитывала бабушка, преподававшая литературу и заодно прививавшая любовь к чтению нескольким поколениям островитян. Теперь у бабушки отказали ноги, и Полина ухаживала за ней. После школы она окончила педагогический колледж, вернулась на Остров и работала учительницей в младших классах.
— А почему не учителем литературы, как бабушка? — Задал я закономерный вопрос.
— Я очень люблю детей, мне интересны малолетки. В этом возрасте формируется личность ребёнка, по мере сил я стараюсь влиять на этот процесс. Ответственность, конечно, колоссальная, случается разное, но общение с детьми окупает всё. А кроме того, меня попросил заняться младшими классами наш директор школы Илья Сергеевич. — Тут моя спутница резко преобразилась, речь её стала очень эмоциональной. Она шла впереди, но постоянно оборачивалась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Вы обязательно должны с ним познакомиться! Он удивительный человек. Его познания безграничны, у нас убеждены, что он знает всё. С любой оказией Илье Сергеевичу привозят с материка книги. Не понимаю, когда он их успевает читать.
Полина рассказывала про директора школы с таким жаром, так пыталась передать мне своё восхищение этим человеком, что я невольно поддался её напору. Надо с ним, в самом деле, познакомиться. Делать всё равно нечего, а люди на Острове далеко не такие простые и незамысловатые, какими кажутся на первый взгляд — это я уже начал понимать.
— В трудных жизненных ситуациях все идут советоваться к Илье Сергеевичу. Для всех островитян он безусловный авторитет. Не только по причине энциклопедических знаний, но и в моральном плане. Его принципиальность и честность не подвергаются сомнению. Он настоящий русский интеллигент!
— Как профессор Преображенский в «Собачьем сердце»?
Девушка посмотрела на меня с изумлением. В её глазах я прочитал немой вопрос: «Сударь, а вы, случаем, не идиот?». Но, подумав несколько секунд, она, видимо, решила повременить с окончательным диагнозом и принялась объяснять мне, как самому тупому своему ученику:
— Почему вы считаете профессора Преображенского интеллигентом? Булгаков довольно едко высмеивает профессора с его барскими замашками, а вместе с ним и всю старую буржуазную интеллигенцию. Обратите внимание, он описывает профессора с явной иронией, в окружении сыра со слезой, хрустальных графинчиков с разноцветными водками и икры в серебряной кадушке.
— Ну и что? Профессор всё это заработал своим трудом. — Я решился на возражение, так как молчать было ещё хуже.
— Так принято считать в подобных случаях, но эта точка зрения ошибочна. На самом деле материальное благополучие профессора не только его заслуга, но и следствие несправедливого распределения благ. Ведь он богат лишь только потому, что лечит богатых. А бедным он, скорее всего, отказывает в помощи. Простой народ он глубоко презирает. Он сам в этом признаётся, когда провозглашает свою нелюбовь к пролетариату, то есть, ко всем тем, кто зарабатывает на хлеб своими руками. Это своего рода социальный расизм.
— Вы превращаете профессора Преображенского в какого-то монстра!
— Не я, а Булгаков, ведь это он поселил своего героя в «похабной квартирке», — возразила Полина. — Конечно, профессор не монстр. Не исключено, что после сытного обеда он и посочувствует всей душой страданиям народа, но всё равно ни за что не согласится поступиться и малой частью своих привилегий, чтобы облегчить эти страдания.
То, что говорила Полина, настолько отличалось от традиционного мнения многочисленных комментаторов и простых читателей повести Булгакова, что я испытал некоторую растерянность. Но сдаваться так просто тоже не собирался.
— Хорошо, готов согласиться, что этот признанный — теми, кто причисляет себя к интеллигенции — образец интеллигентности не дотягивает до идеала. Но нельзя же ему полностью отказывать в положительных качествах! Например, профессор — человек твёрдых принципов, он не отступает от них даже под давлением власти в лице Швондера.
— Да, вы правы, профессора можно было бы уважать за твёрдость убеждений. Несомненно, он отказывается помочь нуждающимся детям Германии не из жадности, а из принципа. И как вам такой принцип: «Я не дам ни копейки детям, потому что не обязан этого делать»?
— Но ведь действительно не обязан!
