Маргарита Ивановна первым делом поинтересовалась, где это мне так досталось? Я очень кратко описал своё приключение, естественно, опуская комические и нелицеприятные для меня подробности. В самом деле, зачем упоминать о них, если Маргарите Ивановне они всё равно не интересны? В итоге мне удалось предстать перед собеседницей едва ли не героем, случайно сорвавшимся с крутого обрыва, но нисколько не потерявшим при этом присутствия духа.
Комната была заполнена предметами понятного и не понятного мне назначения. В шкафах за стеклянными дверцами лежали жутковатые на вид медицинские инструменты и какие-то странные приборы, на столе рядом с весами для взвешивания младенцев стояли разнокалиберные пробирки и мензурки. Я испытал ностальгическое чувство, увидев в углу возле ширмы ростомер — вертикальную планку с «бегунком», последний раз я становился под «бегунок» в военкомате, когда проходил медобследование как допризывник.
Одну из стен комнаты почти целиком занимал большой шкаф, полки которого были заставлены книгами. Я пригляделся: книги были сплошь медицинские, причём не по какой-то одной, а по многим медицинским специальностям. Чтобы уйти от не слишком приятного для меня обсуждения деталей спуска с холма, я поспешил задать Маргарите Ивановне встречный вопрос, придав ему шутливый оттенок:
— Вы специалист сразу по всем болезням?
— Да какой я специалист! Просто самая большая проблема на Острове — лечение. До ближайшего врача плыть сутки, а ждать оказии вообще неизвестно, сколько. И не факт, что врач окажется нужного профиля. Люди ждут от меня помощи, я для них — самый большой медицинский авторитет. А ведь я только фельдшер. С какими только проблемами не обращаются! Ошибаться мне нельзя. Поэтому приходится заниматься самообразованием.
На столе лежала раскрытая книга, обтруханная до невозможности. Края пожелтевших страниц от постоянного листания из прямых сделались волнистыми и готовы были рассыпаться от неосторожного прикосновения. Чувствовалось, что книге уже немало лет, и все эти годы она активно использовалась.
Я заметил в книге картинку с изображением растения.
— Вы интересуетесь гомеопатией?
— Так ведь необходимых лекарств не выделяют, вот и приходится изучать травник.
— А травы сами собираете?
— Сама, но мне ребята помогают. Иной раз такое притащат, ни в одном справочнике не найдёшь описания!
Маргарита Ивановна оказалась словоохотливой женщиной. Из дальнейшего разговора выяснилось, что она одна воспитывает двоих детей, муж у неё «сгорел». Я сначала подумал, что сгорел в прямом смысле, при пожаре, оказалось, в переносном — умер от алкоголизма.
— Оказался слабым человеком — не хватило силы воли справиться со своей зависимостью, — констатировала Маргарита Ивановна.
У меня на этот счёт имеется собственная теория, основанная на личном опыте, и последнее утверждение показалось мне чересчур категоричным:
— Трезвенникам не понять алкоголика. Я вообще в специалисты-наркологи принимал бы только запойных алкоголиков — они-то знают проблему изнутри, изучают её не теоретически, а на собственном опыте. Алкоголика можно понять, только побывав в его шкуре.
— Вы хотите сказать, что примеряли эту шкуру?
Свой вопрос Маргарита Ивановна сопроводила недоверчивой улыбкой, заранее предчувствуя мой ответ. Для большей убедительности я выдержал долгую паузу и только после неё ответил:
— Да. Но сначала надо разобраться, кого считать алкоголиком.
— По этому поводу существуют разные мнения.
— На мой взгляд, критерий только один — непреодолимая тяга к спиртному. Человек может быть сильно пьющим, но лишь в том случае, если он испытывает непреодолимую тягу к выпивке, он должен считаться алкоголиком.
Маргарита Ивановна перестала улыбаться, но скептицизм в её взгляде только усилился. Впрочем, её следующий вопрос свидетельствовал о том, что она следит за моей логикой.
— Но тогда необходимо пояснить, что вы называете «непреодолимой тягой к спиртному»? Почему у одних она есть, а у других нет?
— Дело в том, что у разных людей организм по-разному реагирует на алкоголь. Говоря языком Вашей профессии, у людей разный метаболизм. Одни испытывают обычное опьянение, симптомы которого всем известны, и я вам не стану про них рассказывать. Но некоторые, приняв уже небольшую дозу спиртного, впадают в эйфорическое состояние, ощущают огромный эмоциональный подъём, всезаполняющее чувство счастья, восторга, беспричинной радости.
Я увлёкся, излагая свою теорию. Моё красноречие объяснялось тем, что тема была мне слишком хорошо знакома. Но моя собеседница продолжала относиться к моим словам с недоверием:
— Я боюсь, что состояние, которое вы описываете, очень трудно диагностировать.
