По подпрыгивающей походке легко узнавался Фима, шедший рядом с женой. Женщины бывают воздушные, стройные и колоритные. Фимова жена относилась к последним — она была рослой, с массивным «центром тяжести». Если бы она жила в палеолите, микеланджелы того времени ваяли бы с неё своих Венер. Невысокий, чернявый и носатый Фима, размахивая руками, прыгал возле жены галчонком.
Большинство людей были мне незнакомы, но я всё-таки распознал и невозмутимого гармониста, и идущих рядышком, взявшись за руки, Наталью с Василием, и тех мужчин, с которыми работал в котельной. Акимыч по своему обыкновению был незаметен, но можно не сомневаться, что он тоже где-то здесь, с народом, как и положено ему по должности.
Я догнал Маргариту Ивановну, мы поздоровались и она, как знакомому, приветливо мне улыбнулась. Вообще-то жители Безымянного редко улыбаются, хотя женщины делают это всё-таки почаще мужчин. Мне их неулыбчивость понятна и близка — я сам такой же. Она является следствием их
Я терпеть не могу людей, перенявших западную манеру притворной, неискренней улыбки. Такой человек иной раз при встрече радуется так, словно вся его предшествующая жизнь была лишь жалкой прелюдией к этому эпохальному событию — встрече с вами! На самом деле его цель — приобрести влияние на вас, чтобы использовать потом это влияние в своих интересах, если не сейчас, то при случае. Да это особо и не скрывается. А кому же хочется, чтобы его использовали? Поэтому на фальшивую радость от встречи и ненатуральную, как бифштекс из сои, улыбку я отвечаю молчанием, каменным лицом и немигающим взглядом в упор.
Лица местных жителей, мужиков и дам Острова, только кажутся угрюмыми, на самом деле они не мрачные, а серьёзные. Зато, если уж они улыбаются, то улыбка у них искренняя, естественная, идущая от души, а не от расчётливого разума. Вот такой улыбкой и сопроводила своё приветствие Маргарита Ивановна.
Удаляясь от посёлка с его тёмными окнами, люди растворялись в предрассветной мгле, и я растворялся вместе со всеми, неотличимый от них, в таком же брезентовом плаще поверх ватника и резиновых сапогах-вездеходах. Пока мы дошли до пристани, дождик кончился — на этот раз, окончательно. Люди откинули капюшоны, и только теперь я заметил Полину. Она распустила свой «конский хвостик», и весёлый ветер развевал её русые волосы. Волосы вспархивали, но никак не могли улететь. Обнадёживающий знак — неужели она решила кому-то понравиться? Уж не мне ли?!
Всё-таки слаб человек, не может он жить без надежды… Вот потому и слаб! Ну и пусть. Ради Полины я готов всю свою силу воли и ещё независимость впридачу променять на то, чтобы она выделила мне хотя бы маленький, совсем маленький уголок в своём сердечке.
…Судно носило название «Крайняя точка». Капитан спешил, поэтому разгрузку необходимо было закончить до рассвета. Мы успели.
Утро обещало хороший день. Тучи постепенно скатывались за горизонт, а на востоке, где должно было появиться солнце, светилась яркая полоска, небо над которой было чистого голубого цвета. Шептун возвышался серой тенью на полнеба, но вершина его уже блестела, как лысина на солнце у мужчин. Даже жёлтые листья, изредка мелькающие в кронах деревьев, не вызывали уныния и осенней грусти. Наоборот, подзолоченный ими пейзаж способствовал, скорее, подъёму духа.
Ближе к концу работы люди потянулись в посёлок, и тут на пристани появился Вадим. Первый раз с того времени, как мы оказались на Острове, в нём пробудилась жажда деятельности. Он обегал всё судно, заглянул во все его закоулки, переговорил с капитаном, задал ему тучу вопросов. Весь его вид выражал крайнее возбуждение. Глаза Вадима горели огнём нетерпения, ноздри раздувались — в таком состоянии его организму не хватало кислорода. Он не мог устоять на месте и потому ходил быстрым шагом, почти бегал вдоль берега, сцепив руки за спиной. При этом он не сводил глаз с судна, лицо его было постоянно обращено в сторону «Крайней точки». Казалось, он боится, что если ненароком моргнёт лишний раз, столь долгожданная возможность вернуться в привычный мир растает, как мираж.
Я спустился на пристань одним из последних. Возбуждённый Вадим бросился ко мне:
— Мы едем! — Он сказал это таким громким голосом, словно я находился на соседнем острове, а он хотел до меня докричаться. — Капитан берёт нас, я договорился.
— Но я должен вернуть сапоги…
Удивительно, что в такой момент я подумал только о старых, с заклеенной дыркой, валеркиных сапогах. Наверное, это потому, что мой мозг отказывался признать очевидное.
