Эта призрачная потеря, потеря надежды, ничтожная сама по себе, может парализовать волю, вызвать апатию и вогнать в депрессию. Она обезоруживает и деморализует эффективнее целой своры врагов. Не сами поражения и неудачи делают нас слабыми и неспособными противостоять ударам судьбы, а несбывшиеся надежды. Так что это хорошо, что Полина не оставила мне надежды. Её слова прозвучали как вердикт врачей: «Это неизлечимо». После этих слов следует успокоиться, так как для волнений уже нет оснований.
…Вот так я уговаривал себя, понуро бредя по улице посёлка. Однако уговоры не помогали — перед глазами стояла Полина в тот момент, когда она улыбнулась мне на прощание ласковой и чуть виноватой улыбкой.
Сквозь сон я услышал стук в окно и звонкий голос, прокричавший что-то с улицы. За стеной, где спала Клавдия с детьми, зашевелились. Я оделся и вышел из комнаты. Оказалось, пришло давно обещанное судно с грузом для завода и посёлка, и Найдёнов с Акимычем созывали народ на разгрузку.
Клавдия выглядела бодрой, как будто её не подняли среди ночи. Увидев мою заспанную физиономию с набрякшими веками, она пожалела меня:
— Чего вы поднялись? Спите пока. Вам скажут, когда мы закончим.
— Да я хотел бы помочь, — не слишком твёрдым голосом промямлил я, ещё не уверенный в этом своём желании.
— Ну что вы, — искренне удивилась Клавдия, — мы без вас справимся. Мы привычные к такой работе, а Вы…
Она осеклась, вовремя сообразив, что упоминание о трудовых мозолях, полученных в столичных офисах, может меня обидеть.
Я вернулся в свою комнату, сел на кровать и задумался: «Неужели вот так и уеду с Острова? Ни с кем толком не попрощавшись, не оставив о себе доброй памяти? Не увидев напоследок Полину?!». На душе стало до того тоскливо, что я вскочил с кровати, подошёл к окну и стал всматриваться в ночную тьму, стараясь увидеть хоть какое-то движение, свидетельствующее о присутствии людей. Но улица посёлка не освещалась, и мне не удалось рассмотреть ничего, за исключением неясных силуэтов ближайших к дому деревьев.
Внутреннее напряжение не спадало. Я принялся расхаживать по комнате, но и это не помогло. Клавдия, конечно, дала хороший совет, да только было не до сна. Вот лягу досыпать, а когда проснусь, прибежит какой-нибудь мальчишка и крикнет, чтобы скорее собирался, а то судно отходит. И я навсегда покину Безымянный. Я и сам не понимал, какого прощания с Островом и его обитателями я желал, но свести всё к простому взмаху рукой с борта отчалившего судна мне точно не хотелось.
В результате всех этих мыслей меня до такой степени потянуло на улицу, к людям, с которыми за прошедшие дни успел сродниться, проникнуться их интересами, что я испытал настоящее облегчение, когда решил, наконец, пожертвовать сном и присоединиться к остальным.
На улице ещё царила ночь. Небо было черным-черно, лишь в нескольких местах в просветах между тучами мигали несколько звёздочек. Моросящий дождь то прекращался, то снова начинал наполнять влагой лужи и разбухшую почву. Никогда не спящий местный ветер задувал порывами, бросая в лицо капли дождя. При особо сильных дуновениях он издавал пронзительный свист, как заправский Соловей-разбойник.
К тому времени, когда я подошёл к месту сбора на краю посёлка, все уже собрались, и народ тронулся вниз, к пристани. Я как раз успел пристроиться в хвост. Серые, еле различимые фигуры людей в бесформенных брезентовых плащах с капюшонами безмолвно двигались почти в кромешной темноте, сквозь пелену дождя, наперекор ветру. Но теперь я даже со спины узнавал островитян по очертаниям фигур и по походке.
Шли семьями, мужья вместе с жёнами и взрослыми детьми. Далеко впереди по плотной приземистой конституции и уверенному шагу я распознал Найдёнова. Он шёл, не оборачиваясь, уверенный в том, что остальные идут за ним. Директор твёрдо держал направление, казалось, он единственный видит в темноте очертания далёкой пристани.
Над всеми возвышался Валеев. Я сразу узнал его по прямой осанке. Плащ не мог скрыть сильную фигуру, вызывающую почтительное уважение у любого мужчины. При ходьбе старшина слегка загребал ладонями, как будто шёл по раскачивающейся палубе и постоянно искал, за что бы ухватиться.
Отец Андрюха шёл размеренным шагом, враскачку, твёрдо впечатывая свои 120 кг во влажную почву. Его большой живот не способствует резвости передвижения, однако он старался не отставать от остальных.
Меж людей туда-сюда рыскал Тузик. Его хозяин, ради такого случая выпущенный Валеевым из своего временного заточения, бухал сапогами, разбрызгивая грязь. Откинутый, несмотря на дождик, капюшон, раздуваемый ветром, придавал Валеркиному виду некоторую лихость. Рядом с ним семенила Клавдия, уцепившись обеими руками за локоть мужа. Ей было нелегко успевать за его размашистым шагом. Чуть позади шёл Коля, засунув руки в карманы и стараясь подражать отцу.
