– Нет, нет. Спи, сестренка. – Феррот посмотрел в небо взглядом далеким и одновременно опасным, словно предупреждая небеса, чтобы не тревожили ее сон.
– Феррот? Кто бы это ни устроил… он куда умнее нас.
– Может быть. Но мы все еще живы и дышим.
– Лишь потому, что Камнелом сбросил на нас камень, чтобы вывести из наведенного жучками забвения.
– Точно. – Феррот почти что с улыбкой взъерошил хохолок волос у нее надо лбом. – Владыка Камнелом питает слабость к слабоумным.
Хатин погрузилась в сон, однако дыхание владыки Камнелома отравило грезы, превратив их в безумие. Она, хромая, пыталась уйти от него вниз по склону, а под ногами помеченные полумесяцами камни скалились, подобно ягуарам.
Далеко внизу люди ее племени, склонив головы, скользили под свод пещеры. Она звала их и звала, но они не откликались. «Не переживай, – успокаивала ее стоявшая рядом великанша, – я пойду за ними ради тебя». И Плясунья поскакала вниз по склону к пещере мертвых, будто не слыша отчаянных криков Хатин…
Хатин проснулась и дернулась, чуть не стукнувшись лбом с Ферротом.
– Феррот, надо связаться с Плясуньей! Она идет к Верхогляду! А ведь там Скейн, когда умер, и ждал вестей от друга, – и потому умер первым из взрослых Скитальцев! Плясунья бежит прямиком в ловушку, полную забвенчиков!
Когда Феррот с Хатин спустились с гребня, Джелджех встала на ноги. Взглянула на них, как показалось Хатин, с беспокойством и подозрением. Их потрепанный и потрясенный вид, похоже, не сильно удивил ее, однако в жестком и дерзком взгляде читался вопрос.
– Джелджех, мы деревня-путь. Бегом-путь.
Выражение лиц встретивших их кисляков были в точности, как у Джелджех: вопросительные, осторожные, хитроватые. Ответом были две усталые, но решительные улыбки хитроплетов.
– Мы говори друзья. Идет?
Когда отряд хитроплетов – не считая Арилоу – собрался на краю деревни, Феррот и Хатин тихо поделились новостями о ловушках с жучками. Все в ужасе молчали.
– Вот это размах, – произнес наконец Томки. – Размах такой, что я стою посреди всего этого и не вижу краев. Даже середину разглядеть не получается.
– Плясунья, – сказал Джейз. Первый раз Хатин видела на его лице подобие испуга. Плясунья была его кумиром, путеводной звездой.
– Да, – согласилась Хатин. – Надо ее предупредить, но сперва надо предупредить кисляков. – Она старалась не стрелять глазами в сторону горцев, стоявших едва ли за пределами слышимости. – Они точно что-то знают… но только не о том, что соседствуют с роем забвенчиков. Иначе не отпустили бы с нами до школы Джелджех. Если так подумать, они и нас бы туда не пустили, раз хотят получить целую тачку продуктов.
– Ты права, – с ужасом произнес Томки. – Нельзя, чтобы они сгинули, особенно сейчас, когда мне точно причинили боль. – Он с гордостью коснулся заплывшего глаза. – Вернулся бы я сюда с меткой, а они тут все за-жучены – и что бы я тогда делал? Я… ой!
Хатин научилась распознавать, когда от Феррота исходит угроза, но в этот раз она попросту не успела отреагировать. Феррот схватил Томки под мышки и швырнул в сторону, точно тюк соломы. Томки выпучил на него глаза, в которых, однако, не было страха.
– Боль тебе причинили?! – взорвался Феррот. – Да ты в них камнями кидал, и нас всех за это чуть не убили!
– Джейз! – Хатин взглянула на высокого спутника, но тот не спешил вмешиваться. Наверное, не видел в том резона.
– Хочешь, тебе причинят настоящую боль, Томки? Такую, что по ночам спать не сможешь? – Самообладание покидало Феррота, точно зерно, сыплющееся из порванного мешка.
Хатин стремительно встала между Ферротом и Томки, который осторожно поднялся на ноги. А потом, прежде чем Феррот успел хоть что-то еще сказать или сделать, развернулась к нему спиной.
Томки дернулся, но опоздал – оплеуха пришлась на нос и скулу. Томки снова рухнул на камни, хватаясь за глаз и обиженно глядя на Хатин.
– Это не игрушки! – Все вздрогнули, когда напоенный холодом и ясностью голос Хатин эхом отразился от скальных выступов. – Метка – это не шляпа, которую носят, чтобы понравиться девушкам. Видел? – она стянула повязку с руки. – А это ты видел? – она задрала рукава на предплечьях Джейза и Феррота, обнажая татуировки. – Мы их не хотели, Томки. Они означают, что мы… что мы сломлены. Сломлены так, что больше не восстановиться… и… и нам остается лишь самим ломать других.
Хочешь быть с Плясуньей? Ну так ступай. Отыщи ее и предупреди. Потом можешь предъявить фингалы жрецу, попросить сделать тебе метку и поступай как знаешь. Только к нам больше не возвращайся. Если тебе лишь метка нужна, то тебе среди нас не место. Забудь о нас.
После того, как ошеломленный Томки оседлал эпиорниса и уехал, кисляки еще некоторое время не могли оправиться от увиденного: гости, широко улыбаясь, громко ссорились и колотили друг друга. Но вот снова привели Джелджех с Арилоу, и хитроплеты мучительно медленно объяснили, что деревне угрожают забвенчики.
