- Он бы пустил себе пулю в лоб. Что ты понимаешь, Сараааа? Кого ты потеряла? Ребенка? Что ты знаешь о потерях, мать твою, что ты пришла меня учить как оплакивать своих мертвецов7
Встала с матраса и пошла на нее, а она попятилась к выходу из клетки.
- Я потеряла все. Мать, отца, брата, любимого, дочь, свою жизнь, имя.
Ты не знаешь, что такое терять. Ты понятия не имеешь, что это значит.
Я думала, она испугается и убежит, но она даже с места не сдвинулась.
- Это ты ничего не знаешь. Не суди о других. Не меряй, кто и сколько потерял. Каждая потеря болит. Каждая. Только я не сломалась, а ты…
- А я да! Я сломалась. Уходи отсюда. Не носи сюда ничего.
Когда она ушла, я рухнула на тюфяк, и закрыла лицо руками. Слезы так и не появились, глаза еле открывались, ломило ребра, но меня это не беспокоило. Я ощущала только щемящую боль внутри. Непроходящую и настолько острую, что я не выдерживала и начинала выть, ударяясь головой о решетки. А потом вдруг замерла…сползла вниз на пол и затихла. Наступило странное отупение. Мне казалось, что я осталась без кожного покрова. С меня его срезали тонкими аккуратными лоскутками и, вскрыв мое тело на живую, достали все органы, кроме сердца. Его исполосовали и оставили истекать кровью. Только, к сожалению, от этих ран не умирают. С ними живут вечно.
Как сквозь вату услышала мужские голоса где-то совсем рядом. Они мешали мне погружаться в мою агонию, они возвращали меня в этот гребаный мир, и, если бы у меня сейчас было в руках оружие, я бы застрелила двух ублюдков.
- Уходим, Сенек, убираемся отсюда на хрен. Они повсюду. Они окружили лагерь и лезут на стены. Рик-сука уже свалил. Забрал своих и ушел через задние ворота на двух машинах. Нас обманули, блядь!
- Ты гонишь! Он не мог нас бросить.
- Бросил, мать его. Нас и баб бросил. Мясо запер в бараке. Не взял с собой. Они орут там, как резаные.
- Что делать будем? Не знаю…не знаю. Ворота пока их сдерживают. Но скоро треснут под натиском. Их там сотни. Я с вышки видел. Сотни, брат! Нам с ними не справиться. Какая-то мразь открыла ворота. Вот почему орала сирена!
Пошевелилась и приподнялась, в голове шум адский, и виски разламывает на куски.
- Давай попробуем через задние ворота, если их там меньше. За полигоном еще одна тачка.
- Она давно не на ходу. Бляяяяя, что делать?
- Я могу завести и прорвемся, а?
- А с мясом что?
- Так куда мы их? В машину не влезут…тут оставим.
-Там же дети.
- И что?
- Парочка точно мои.
- Так и мои тоже там. И этих, что свалили. Тебе больше всех надо?
- Я не мразь, ясно?
- А я мразь, значит?
- Заткнитесь! Оба!
Они замолчали, оборачиваясь ко мне.
- Она живая?
- Вроде живая. Орет там что-то.
- Хочет, чтоб мы заткнулись. Эй ты, мы тебе спать помешали? Так сейчас сюда дохлые ворвутся и живьем тебя схрумтят.
- Давай, ее выпустим. По фиг. Хакер дернул отсюда.
- Да ну ее. Может она в этой клетке целее будет.
- Может, лучше пристрелите, а?
- Еще чего - патронов мало. Да и руки марать на хер надо.
- Тогда валите, не мешайте.
- Ну смотри если передумаешь – вот.
Швырнул мне ключи от камеры, и они ушли. Я допила остатки спирта и откинулась обратно на тюфяк. Наверное, я уснула и провалилась куда-то в черноту. Я видела перед собой просто черный занавес. Он был вязким и насыщенным, как грязь. А потом из него начали доноситься голоса…точнее один голос – детский. Он что-то напевал. Очень знакомое. Я где-то это слышала. Тьма начала рассеиваться, и я увидела полуразрушенный дом, голос доносился из него. Я шла туда. На этот голос. А когда поднялась по ступеням, увидела девочку. Темноволосую зеленоглазую девочку. Она пела какую-то странную песенку, и я вспомнила – это военная песня. Она звучала у нас на полигоне, когда я была беременна, и я пела ее, убирая нашу с Пирсом комнату. У девочки в руках был плюшевый заяц. Она вдруг подняла голову и звонко спросила:
- Мама, ты за мной пришла? Ты долго меня искала? Я так ждала, что ты придешь. Мне говорили, что у меня нет мамы…а я все равно ждала. Ты ведь обещала папе…ты помнишь?
Попятилась от нее назад, обратно во тьму, а она руки ко мне тянет и плачет:
- Ты обещала папе…обещала папе…обещала…обещала. Я жду тебя…забери меня отсюда…мне страшно….ты обещала….не бросай меня…страшно…обещала…папе…папе…папе…
Вскочила на тюфяке, тяжело дыша, и из глаз ручьями потекли слезы. Впервые после смерти Мадана. Но Сара была не права: облегчения они не принесли. Это как сыпать солью на развороченные раны. Становится лишь больнее. Потому что я потеряла не только брата, но и мою девочку. Нелепо…так безобразно потеряла их обоих.
