Прошло около шести недель, и я не испытывал при взгляде на результаты гнусных опытов Моро ничего, кроме отвращения. Моим единственным желанием было бежать от этих ужасных каррикатур образа Создателя и вернуться в приятное и благотворное общество людей. Отделенный от всего человеческого мира, из своих воспоминаниях о нем представлял людей добродетельными и идеальной красоты. Моя первоначальная дружба с Монгомери продолжалась недолго: его продолжительное отчуждение от всего человечества; его тайный позыв к пьянству, его очевидная симпатия к очеловеченным зверям — все это отдаляло меня от него. Несколько раз он один отправлялся внутрь острова, так как я всячески избегал иметь сношения с чудовищами. Мало по малу, я привык большую часть моего времени проводить на берегу, отыскивая глазами парус-избавитель, но он не показывался. В один день на нас обрушилась страшная беда, разрушившая совершенно все то общество, среди которого я находился.
Это случилось около семи или восьми недель спустя после моего прибытия на остров, может быть, и более, так как я не трудился считать время, предшествовавшее катастрофе. Она произошла, как я полагаю, ранним утром около шести часов. Разбуженный рано шумом троих двуногих животных, возвращавшихся из лесу с провизией в ограду, я встал и позавтракал. Позавтракав, я приблизился к открытой решетке и прислонился к ней с дымящейся сигарой, наслаждаясь свежестью ранняго утра. Вскоре показался Моро, направляющийся к ограде, и мы обменялись с ним приветствиями. Он прошел, не останавливаясь, и я слышал, как дверь его лаборатории открылась и закрылась за ним. Я в то время уже настолько привык ко всем окружающим меня гнусностям, что без малейшего волнения услышал, как его жертва, пума-самка, чувствуя наступление нового дня мучений, встретила своего мучителя с рычанием, похожим на рев гневной фурии. Вслед за этим что-то такое случилось. Я услышал позади себя пронзительный крик, падение, и, повернувшись, увидал направляющимся прямо на меня страшное лицо, ни человеческое, ни зверское, но адское, мрачное, испещренное шрамами и рубцами, в которых находились еще следы крови, с пылающими яростью глазами без век. Я поднял руку, чтобы защитить лицо от удара, и растянулся на полу с переломанным предплечьем, а чудовище, обмотанное в полотно, из-под которого сочилась кровь, перепрыгнуло через меня и убежало. Катясь несколько раз, я добрался таким образом до низкого песчаного берега и пробовал подняться и опереться на свою раненую руку. В этот момент показалась бледная коренастая фигура Моро с видом еще более ужасным из-за сочившейся с его лба крови. С револьвером в руке, не обращая на меня внимания, он быстро пустился в погоню за пумой.
Опираясь на здоровую руку, мне удалось немного приподняться. Запеленутый зверь громадными прыжками бежал вдоль берега, за ним следовал Моро. Животное повернуло голову и заметило его, тогда оно круто повернуло и направилось в лес. С каждым прыжком зверь увеличивал свою скорость, и я видел, как он исчез в чаще; Моро, бежавший наискось, чтобы отрезать ему отступление, выстрелил, но не попал. Это произошло как раз в тот момент, когда зверь исчезал в чаще. Потом и Моро исчез в лесу.
Некоторое время сидел я неподвижно с устремленными туда глазами; однако боль в сломанной руке дала себя знать, и я со стоном поднялся на ноги. В этот момент на пороге с револьвером в руке появился Монгомери.
— Великий Боже! Прендик! — вскричал он, не замечая моего состояния. — Зверь бежал! Он вырвал цепь, которой был прикован к стене. Видели вы его? Что с вами? — прибавил он быстро, заметив, что я поддерживал свою руку.
— Я был у дверей… — начал я.
Он приблизился и взял меня за руку.
— Кровь на рукаве! — сказал он, поднимая фланель. Он положил свое оружие в карман, ощупал и осмотрел мою сильно распухшую руку и повел меня в комнату.
— Это перелом, — объяснил он; потом он добавил: — скажите мне точно, что произошло…
Я ему рассказал, что видел, в выражениях, прерываемых спазмами боли, между тем, как он очень ловко и быстро перевязывал мне руку. Когда он кончил и положил руку на перевязь, то отодвинулся и посмотрел на меня.
— Хорошо, что ли? — спросил он. — А теперь…
С минуту он обдумывал, потом вышел и запер ограду.
Ничто меня так не беспокоило, как моя рана; все же остальное казалось мне простым приключением. Я растянулся на складном кресле и, должен сознаться, начал проклинать этот остров. Боль в переломе руки превратилась теперь в колющую боль. Когда вернулся Монгомери, лицо его было совершенно бледным, и он показывал более, чем обыкновенно, свои нижние десны.
— О нем нет ни слуху, ни духу! — сказал он. — Мне пришло на мысль, что он мог нуждаться в моей помощи… Это был зверь сильный. Одним ударом им была оборвана цепь…
Разговаривая, Монгомери смотрел на меня своими невыразительными глазами; потом он подошел к окну, затем к двери и обернулся.
— Я иду на поиски за ним, — решил он, — один из револьверов я оставляю вам. Говоря откровенно, я беспокоюсь о Моро…
