– У меня только что начались. На две недели раньше… – сказала она. – Меня бесит, что приходится просить у тебя, но я тут больше никого не знаю. Теперь, когда Деидда… В общем, у тебя есть прокладка? Обещаю потом вернуть.
Раис несколько секунд молча смотрела на нее под резким светом люминесцентных ламп.
– В смысле попользуешься и вернешь? – поддразнила она Еву.
– Ясное дело, – сказала Кроче, поджимая губы в намеке на улыбку. – Согрею для тебя, так сказать.
– Ух, какая гадость… – пробормотала Мара. Затем порылась в своей сумке и бросила ей прокладку. – У меня тоже только пошли, – призналась она. – Опоздали на полторы недели. Уже волноваться начала…
– Должно быть, это стресс, – сказала Ева.
– Или, может быть, мы «гармонизируемся», как говорит моя мать.
Ева замерла, прежде чем зайти в кабинку.
– Почему ты плакала?
– Я не плакала. И вообще, учись не лезть не в свое дело.
Кроче покачала головой, смирившись с вечной ершистостью своей напарницы, и открыла дверь.
– Я чувствую себя виноватой… – слабым голосом призналась Раис через несколько секунд.
Ева вернулась в зал с раковинами и зеркалами.
– Виноватой? В чем? В том, что мы сделали с этим гребаным извращенцем?
– Нет, не в этом.
– Тогда в чем?
– Если б я не орала как истеричка, отвлекая вас, наверное, все пошло бы по-другому, и Илария…
– Раис, эта сука была вооружена. Вероятно, наша ошибка была в том, что мы этого не осознавали, а может быть, ошибки и не было, и так просто случилось, к сожалению.
– Нет, это моя вина…
– Послушай, черт возьми, так вышло. Она могла застрелить тебя или меня, это был вопрос невезения. Не бери на себя не свою вину. Мы действовали точно по инструкции.
– Спасибо за утешение, но что-то внутри меня подсказывает, что это не так.
– Раис…
– И потом, если быть честной, когда я держала ее на руках, я с облегчением подумала, что это была она, а не я. Я смогу вернуться к дочери, а она…
– У нее есть дети?
– Двое. Мальчик и девочка.
– Господи… Послушай, я понимаю, что это нелегко, но ведь это не ты в нее стреляла, ясно? Не ты нажала на курок, и чем скорее ты это переживешь, тем лучше.
– Ты упрощаешь…
Ева посмотрела на свое отражение в зеркале.
– Мне тоже жаль, и ты не представляешь насколько, но мы ничего не могли поделать. Кроме того, я уверена, ее смогут спасти.
– Будем надеяться… Если хочешь принять душ, у меня есть полотенце и трусы в шкафчике.
– Ты серьезно или в тебя вселился какой-то святой?
– Не хочу злить героиню дня.
– Ну, тогда я с радостью соглашусь. Я не хочу разговаривать с людьми в таком виде…
– Дай мне минуту, и я тебе все принесу… Но сначала скажи мне кое-что.
– Валяй.
– Если он этого не делал, то кто, черт возьми, это сделал?
– Как ты говоришь, это вопрос на миллион евро, Раис.
Мара улыбнулась. Она уже собиралась возразить, когда возле кабинок раздались возгласы ликования, аплодисменты и крики, как на чемпионате мира.
– Что, черт возьми, происходит? – спросила Раис и пошла проверить.
Ева воспользовалась возможностью, чтобы посмотреть свой мобильный телефон: там был как минимум десяток неотвеченных звонков от Баррали плюс несколько сообщений на автоответчике. Он, должно быть, вне себя от беспокойства, подумала Ева. Она написала ему, что ответит в течение получаса и что они с Марой в порядке. Затем вымыла лицо, смыв несколько оставшихся на ней пятен крови Иларии.
Вернувшаяся Раис уставилась на свою напарницу затравленными глазами.
– Что там? – спросила Ева.
– Пришли первые результаты по биологическому материалу и эпителиальным клеткам, найденным под ногтями Долорес, – неуверенно сказала Мара.
– И?..
– ДНК совпадает с ДНК Мелиса… Это сделал он. Мы арестовали ублюдка, который ее убил.
Комната сына была пуста. Бастьяну почувствовал, как что-то внутри его растворилось. Микели принял решение, которое поставило под угрозу единство общины. Он предал Ладу. Он отвернулся от него, своего отца.
– Это моя вина. Я слишком ему потакал. Я дал ему свободу, которой он не заслуживал, – обвинял он себя, глядя на развевающиеся шторы, расшитые лунным серебром.
Либорио, младший из его братьев, присоединился к нему и удрученно покачал головой.
– Говори, Либо.
– Он взял одну из молодых лошадей.
– А потом? Не стесняйся. Тем более сейчас…
– Он взломал ящик твоего бюро. Третий.
Тот самый, где Бастьяну хранил деньги. Мужчина чувствовал, что сейчас заплачет от стыда. Он отвернулся от брата, чтобы скрыть от него глаза, мокрые от слез и от ядовитого чувства обмана.
– Он оставил какую-нибудь записку?
– Ничего.
– Девушка, Эздра… Где она?
– Она тоже исчезла, – ответил Либорио.
Бастьяну кивнул, нервно теребя бороду.
– Позови остальных, в том числе двоюродных, и поищите его… Он не мог уйти слишком далеко, – коротко приказал он, глядя в окно на ночной туман, окутавший деревню.
Когда брат был уже на лестнице, он снова позвал его.
– Либо, никто не должен говорить этого деду, понимаешь? Никто. Если кто-то попытается сказать это ему, то будет иметь дело со мной.
Либорио кивнул и оставил его в одиночестве. Бастьяну закрыл дверь и сел на кровать сына.
