– Да. Моя напарница, инспектор Мара Раис, и вице-комиссар Деидда также были проинформированы до…
– Я понимаю. Кто еще?
– Илария велела нам следовать зацепке, чтобы посмотреть, может ли та иметь какое-либо отношение к расследованию. Даже комиссар Ниедду знает об этом и поручил своей помощнице Паоле Эрриу выяснить, существуют ли какие-либо другие связи между Долорес и Ноннисом, помимо чисто академических отношений.
– И?..
– Профессор чист, если исключить слухи о том, что его карьера закончилась, потому что у него были сексуальные и романтические отношения со своими студентками.
– Вы работаете в отделе нераскрытых преступлений, – сказала Аделе, меняя тему разговора. – По-вашему, есть ли совпадения со старыми делами? Я имею в виду вне церемониала.
– По моему мнению и мнению моей напарницы, а также по словам следователя Баррали, который в настоящее время не работает по болезни, но занимался этими делами в прошлом, это убийство – имитация.
– Объясните.
– Мы полагаем, что кто-то хотел свалить убийство на неонурагистов, и конкретно на Мелиса, инсценировав ритуальную динамику старых преступлений. Убийство Долорес более садистское: вспомните синяки от побоев, которых в нераскрытых делах не было вовсе.
– Вы сказали, что во время вашего разговора Ноннис проявлял практически ненависть к Мелису.
– Точно. И имейте в виду, что именно он предложил нам попытаться проверить Монте-Арчи, когда Мелис был еще неуловим.
– Это достаточно подозрительно… И жена солгала вам сегодня утром.
– В этом нет сомнений.
Женщина выпустила клуб дыма с разочарованным видом и сказала:
– Я хочу быть честной: единственный достоверный факт, который привлек мое внимание, – это тот, что Ноннис располагал конфиденциальной информацией, касающейся расследования. Все остальное так себе. Это только догадки, и доказательства из них – если можно вообще использовать это громкое слово – могут получиться косвенные.
Ева почувствовала, что краснеет от смущения.
– Однако, – продолжила судья, обращаясь к полицейской, – в последний раз, когда строго следовала процедурам, я потеряла драгоценное время, и это, вероятно, способствовало убийству той девушки. Если б я была меньшей формалисткой, может быть…
Ева понимала, что, быть может, совесть будет беспокоить ее еще долго, травя ядом сожаления и вины.
– У меня есть дочь того же возраста, что и Долорес. Она учится в Болонье, и… в эти часы я много думала о ней и о том, что…
– Я могу себе представить, синьора, – вмешалась Ева, увидев ее в затруднении.
– Вот почему я хочу доверять вашей интуиции и интуиции вашей коллеги. Я подпишу прослушивание телефонных разговоров Нонниса и его жены. Я уделю этому первостепенное внимание и поговорю с Фарчи, чтобы начать как можно скорее.
Ева ощутила, как чувство поражения внезапно испарилось, унесенное приливом адреналина.
– Я также назначу скрытое наблюдение за профессором на… скажем, четыре дня, для начала. Для очистки совести я бы посоветовала еще посмотреть его соцсети, записи телефонных разговоров обоих и проследить перемещения мужчины через телефон…
– Великолепно, – промямлила Кроче, застигнутая врасплох.
– Думаю, для обыска и допроса здесь, в полиции, еще рано. Мы только потеряем стратегическое преимущество. Вместо этого я хотела бы, чтобы вы и ваша напарница нашли более веские доказательства в поддержку вашей теории… Большего я сделать не могу, инспектор.
– Это очень много, синьора. Большое спасибо.
– Не благодарите меня… Я хочу посадить любого, кто был причастен к этому зверскому преступлению. А теперь пойдемте – я подпишу бумаги, и вы можете идти.
Аделе утопила в смолянистой жидкости последний окурок и, подняв голову, увидела трупную бледность, покрывшую лицо инспектора.
– В чем дело? – спросила она встревоженно.
Ева показала ей изображение, которое Раис только что прислала ей из Серраманны.
– Боже мой… Только не говорите мне, что это…
Ева молча кивнула.
Смерть Долорес Мурджа прервала почти пятимесячный период, в течение которого в провинции Кальяри не было совершено ни одного убийства. Пауза, позволившая детективам отдела убийств перевести дух и закрыть старые дела; некоторые даже теряли навыки, забывая, как напряженно и тяжело работать над «горячим делом».
