Кроче замерла. По скорости и силе, с которой напряглись лицевые мышцы, и по нервному тику, заставившему веки дрожать, оба коллеги поняли, насколько ее опустошила эта новость.
– Дерьмо… – прокомментировала Мара, потянувшись, чтобы погладить руку Евы, словно извиняясь за бестактность. – Мне жаль…
Та оттолкнула ее резким жестом. Затем попрощалась, сказав, что ей пора заняться социальными сетями профессора.
Фарчи кивнул и, как только миланка повернулась к ним спиной, гневно посмотрел на Мару и пробормотал:
– Поздравляю, Раис. Ты только что выиграла в номинации «Самая дерьмовая роль года».
Микели Ладу благословлял опустошенность маленьких деревень Барбаджи. Убедившись, что домик необитаем, он взломал замок и вошел. Обыскал дом с ресользой в руке, и только когда у него появилась абсолютная уверенность, что он один, снова закрыл ее и позвал Эздру, которая ждала его снаружи.
– Там безопасно? – спросила девушка.
Микели кивнул. Он нашел электрический щиток, и, к его удивлению, когда щелкнул рубильник, дом осветился так же ярко, как днем.
Двое молодых людей весело рассмеялись. Парень выключил весь ненужный свет, чтобы не привлекать внимания со стороны, хотя и выбрал уединенный дом за деревней.
– Думаешь, даже есть горячая вода? – спросила Эздра.
– Есть только один способ узнать, – ответил Микели, раздевая ее.
Горячая вода была.
Душ смыл с их дрожащих тел всю влагу, накопившуюся за ночь, проведенную верхом на лошади по тропам, которые Микели знал с детства. Отъехав где-то на тридцать километров от деревни Ладу, Микели при первой же возможности украл мопед пастуха, отпустив коня на произвол судьбы. Когда рассвело, они спрятались в заброшенном загоне и проспали б
Пока девушка намыливала его, юный Ладу думал об унижении, которое нанес ему отец: он не забудет его до конца своих дней и будет ненавидеть Бастьяну за то, как тот с ним обошелся.
Позже, после занятий любовью, когда они уже собирались задремать в чужой постели, Эздра прошептала:
– До вчерашнего дня ты и думать не хотел о том, чтобы сбежать. Что заставило тебя передумать?
Микели вспомнил приказ, который дал ему отец, и почувствовал, как кровь стынет в жилах.
– Я подумал о том, что ты сказала, и понял, что ты была права. Я тоже хочу увидеть море, – солгал он, гладя ее волосы.
– Что же нам теперь делать?
– Нас будут искать. Несколько дней лучше побыть в укрытии.
– Здесь?
– Почему нет? Затем, как только все уляжется, мы можем отправиться в Кальяри, а оттуда на первом корабле – прямо на континент.
Эздра взволнованно рассмеялась.
– Жду не дождусь, – сказала она, прикрывая глаза от усталости.
Через несколько минут девушка уже спала. А Микели не находил себе места.
Суровый взгляд отца, казалось, нашел его даже в этом уединенном уголке.
Ева, убаюканная шелестом пальмовых листьев и затрудненным дыханием моря, с опущенной головой медленно поднималась по ступеням наружной лестницы, ведущей на ее чердак, держа в руке бутылку пива, купленную у
План на ту ночь состоял в том, чтобы допить пиво, рухнуть в постель – пусть даже одетой – и впасть в кому минимум часов на восемь: она была измотана, и ей казалось, что в голове у нее каша.
– У тебя не найдется и для меня бутылочки? – сказал низкий мужской голос, заставив ее подпрыгнуть.
Ева подняла глаза и увидела его, сидящего на последней ступеньке, ведущей на площадку ее дома. Она остановилась, замерев.
– Здравствуй, рыжая. Что ты сделала со своими волосами? – спросил кудрявый мужчина лет сорока с ясными глазами. Его волосы сильно отросли с тех пор, как они виделись последний раз.
Кроче чувствовала себя массой склеенных стеклянных осколков, которым звука этого голоса хватило, чтобы снова разлететься.
– Как ты меня нашел? – спросила она мужа.
