– Не беспокойтесь. Мне от Вас ничего не нужно. Я уже привыкла так: одна… и так далее. Не надо обо мне беспокоиться. Я Вас прошу, не надо обо мне беспокоиться. – Аша встал. – Не надо меня успокаивать и не надо обо мне беспокоиться.
Саша убежала, прижимая к себе ракушки.
Это была ещё одна волна холода и жара. Только она не проходила так же быстро, как от соприкосновения с водой. Это проникло глубже.
«Он прав: моя тоска по дому и Анечка – вот настоящий голод. А все остальные радужные чувства, которые приходят ко мне сюда – это голод мнимый, придуманный. Когнитивный. И ничего больше. И ничего никогда не будет. Я не хочу. Я не смогу… Я боюсь. Я боюсь».
Аша шел к себе и тер щетинистые щеки. «Я тогда тоже украшу свой «маленький домик». Я сделаю ремонт, я переклею обои. И ты, Голи, в этот раз не будешь мне указывать!»
Этой ночью ему приснился сон: Голи стояла, одетая как царица на фоне яркого солнца. Он был перед ней в костюме древнего индийского воина. Припав на одно колено и протянув к ней сложенные лодочкой руки, он произносил только одну фразу: «Мне просто стало её жалко», испытывая при этом широкий спектр чувств от жалости до раскаяния.
ГЛАВА 12
«МАХАДЕВ МОЙ, МАХАДЕВ»
Утром Саша проснулась в обнимку с газетой. Она отняла её от груди и прочитала написанное вчера вечером:
Я просила Бога,
И в молчанье строгом
Бог мне дал слово,
И оно стало Богом.
Я ему молилась
И ему преклонялась
И по всем дорогам
Я за ним пускалась.
И оно ко мне благоволило
И душило в своих объятьях,
Стало слово жизни мерилом,
А потом и моим проклятьем.
«Спасибо за словарь. Спасибо за урок. Теперь я понимаю слова. Почему я думала, что мне станет легче, когда я начну понимать слова? И вообще я вчера прямо как-то поумнела. Я поняла, что можно сколько угодно верить в наше спасение, но от этого оно ближе не станет. И зачем тогда об этом думать. И зачем мучить себя этими надеждами. Поняла, что он – чуждое, чужое, а чужое брать нельзя. А если нельзя, то зачем стараться. Поняла, что круг замкнулся, и выхода нет».
Возле серого камня суетился Аша. Он что-то строил на песке: переносил камни, укладывал бревна.
«Когда он говорит со мной, он не называет меня по имени. Возможно, он его и не помнит. Когда стоит рядом, то не смотрит на меня. Ему не хочется на меня смотреть. Тяжко жить рядом и знать, что ты неприятен человеку. А тот вечер в «ресторане»?.. Забыть. Не было. У меня нет сил подняться. И мне все равно, что ты там придумываешь на этом песке».
– Вы не встаете целое утро! Вы заболели?!
Саша отвернулась на другой бок. «Не могу ни смотреть на тебя, ни разговаривать с тобой». Потом она долго плакала.
Услышав приближающиеся шаги, утерла слезы.
«Не буду поворачиваться. Лицо должно успокоиться».
Запахло какао и ванилью.
– Всё в порядке?
За Сашу ответил её желудок, который предательски заурчал.
– Вы себя специально голодом морите? За фигурой следите? Хотите кому-то понравиться?
– А Вы свою крепость построили? От кого-то хотите обороняться? Держать удары?
– Это не крепость. Я хотел обратиться к Вам с просьбой. Вы бы не могли помогать мне готовить?
– Вы и так всё делаете лучше меня.
– Чтобы здесь не пропасть, во всем нужна система. Режим.
– А чтобы пропасть?
– А чтобы пропасть, есть масса способов. Смотря что Вы предпочитаете: воздух, сушу или воду. А ещё есть способ для утонченных натур – сойти с ума. Вставай, упрямая.
Саша продолжала лежать к нему спиной, игнорируя его слова.
– А Вы и спите в кроссовках?
Саша резко села и поджала под себя ноги.
– И что?! У меня ночью ноги мерзнут!
– Потому и мерзнут, что Вы не разуваетесь. Пора учиться ходить босиком. Снимите кроссовки, пройдитесь по горячему песку.
Саша продолжала сидеть, скрестив ноги и руки. Аша вздохнул, положил возле неё лист с очищенными фруктами и вернулся к своей постройке.
Вечером бабочки, мотыльки, светлячки и Саша потянулись к свету костра. Никто из них не понял, что оказался на просторной кухне с разделочным столом из плоского камня, с каменной первобытной мебелью (стулья-табуретки) и очагом. У Аши получился большой огонь. Языки пламени рвались в небо. Поленья громко трещали, рассыпая фейерверки искр.
– Присаживайтесь. У меня какое-то странное состояние. Может, я что-то съел? Внутри все дрожит. А у Вас? Нет?
Саша сидела угнувшись и медленно развязывала и завязывала шнурки на кроссовках:
– Что будет дальше?
Она подняла голову и окинула взглядом знакомые окрестности.
– Где мы? Я совсем не помню, как я здесь оказалась. Совершенно не помню. Меня прибило волной? Или кто-то вытащил меня на берег? Память мне не возвращает ничего. Пытаюсь вспоминать, но каждый раз одно и то же: начинают приходить образы из детства и тому подобное. – Саша пожала плечами. – Я – книжный червь. Весь мой мир у меня в голове. Может быть, и этот мир я себе придумала? Может, он не реальный? – Саше на лоб сел светлячок. Она смахнула его. – Нет, реальный.
Сколько я себя помню, я всегда училась: музыкальная школа, обычная, кружки, курсы и так далее. И что? Кроме моего скудного английского никакие другие знания мне здесь не пригодились.
