– Слово герцога Империи, – мрачно сказал лорд Перегрин.
– И не советую его нарушать, «во имя интересов короны», – сощурилась Анея Вольховна. Она разогнулась, отвела руку с кривым ножом от горла герцога.
– Ступайте, ваша высоковзнесённость…
Лорд Сомерсет с трудом поднялся. Прикусив губу, поглядел в глаза старой волшебнице.
– А что с телом герцога Бедфорда?
– Его спасти не могу, – пожала Анея плечами. – Как и Вильяма не могла. Но – кто знает? – ваша наука, наша магия, а потом и
– Мы помним, – гордо сказал Сомерсет.
– Тогда в добрый путь.
Сомерсет ничего не ответил. Отрывисто и резко кивнул – точно бодая кого-то. И зашагал прочь, к терпеливо ожидавшим его лордам.
Анея Вольховна и остальные молча смотрели, как они уходят. На склонах оставалось ещё множество тел погибших егерей; вот-вот покажется похоронная команда.
– Пора нам, – решительно сказала Анея. – Пора, нам тоже… проводить надо.
– Пойдём, Предславушка… – шепнула она неподвижной сестре.
Кракен за полосой прибоя призывно взметнул щупальца. Анея Вольховна не сомневалась, что слышал он – и понял – каждое слово.
Нагнулась, подхватывая Младшую на руки, – словно и не было долгой болезни, не было последних изматывающих дней. Да, придётся за эту заёмную силу ещё расплачиваться, – но и спасибо вам, Звери, не оставили старуху без помощи в этот последний миг…
Да так и опустила тело обратно.
– Кар-р!
Громадный чёрный ворон, куда крупнее обычных своих собратьев, захлопал крыльями, резко опустился на низкую кривую сосенку, преграждая Анее путь к прибою. Старый, весь какой-то обтрёпанный, а на глазах – слепые мутные бельма.
Широкие крылья развернулись.
«А ну-ка, попробуй обойди!»
Сердце у Анеи упало. Совсем-совсем упало, ниже и глубже самого сильного, самого жгучего горя.
Глухо заворчали, пятясь, оборотни. Прикусила губу и спряталась за спину Анеи даже Яринка.
– Что тебе до нас, Вран Великий? Зачем пожаловал, мёртвых владыка, первого подземного царства хозяин? – Старая волшебница гордо выпрямилась.
Ворон склонил голову, посмотрел пристально незрячим глазом. И разом ощутила Анея всем существом своим строгий, непреклонный приказ:
«Моё. Мне отдай».
– Да что ж ты речешь-то такое, владыка? Разве и так не твои все, чья жизнь пресеклась? Позволь уж сестру похоронить по обряду нашему, по закону, в родной земле!.. В чём обида твоя тут, Вран великий, Вран вещий?
Ворон переступил лапами.
Почти к самой земле, в дугу согнулась сосенка, точно под великой тяжестью.
Анея оглянулась, хотя оторвать взгляд от застывшей перед нею страшной птицы стоило большого труда.
Уходят пэры, уходят… И герцог Сомерсет с ними. Уходят, оглядываются, да, похоже, Врана-то видит она одна. Иначе улепётывали бы без оглядки – любой, рождённый что к северу от Карн Дреда, что к югу, встретив Врана, голову и сердце теряет да бежит ветра быстрее.
…Молли приходила в себя медленно и мучительно. Жгучая пустота на месте магии – ох, вернётся ли?
И на неё сразу обрушилась масса всего – звуки, запахи, чувства, осознание.
Жуткая птица перед ними, маска, как и у Нетопыря, а за ней – что-то совершенно иное, чужое, жуткое.
Неживое.
Прямо перед нею, выпрямившись, стояла госпожа Старшая. Стоять-то стояла, прямая-то прямая, да только видно, что из последних сил. Даже нет, себя сжигая, стояла.
– Кар-р, – сердито сказал ворон. И повернулся, словно указывая на что-то за спиной Анеи подъятым крылом.
Но даже ещё допрежь того, как Молли повернулась сама взглянуть, там раздалось глухое рычание. Глухое, низкое, от которого всё вокруг дрожит мелкой дрожью.
– Карр! – зло и недовольно бросила чёрная птица.
Обернулась и Анея Вольховна, да тоже обмерла.
Ни единого сучка не хрустнуло, ни единой ветки не шелохнулось, но из зарослей выше по склону бесшумно и величественно выплывала огромная коричневая туша о четырёх лапах. Поблёскивает сыто густой мех, насторожены маленькие круглые уши, а глаза смотрят, в отличие от слепых бельм ворона, прямо и пронзающе.
Похож как на её Медведя! Да только не её…
Не кланялась Анея Вольховна, внучка Змиева, Полозова правнучка, посланнику Врана. А вот медведю, в ком пожаловал сюда сам Зверь Земли, поклонилась низко, в пояс, рукой касаясь камней под ногами.
Медведь мягко не подошёл даже, проплыл к недвижной Предславе. Низко-низко склонился над застывшим и всё равно красивым даже в смерти лицом. Из ноздрей вырвался парок, алая пасть приоткрылась.
– Карр! – возмутился ворон, гневно захлопав крыльями. Куда, дескать?! Не твоё это уже, моё!
