– Договориться о чём? И с кем? – Таньша теряла терпение.
– Быть может, вы скажете госпоже Хозяйке, – заговорщически понизил голос лейтенант, – что мы хотели бы предложить ей сделку.
– Сделку?! У вас нет ничего, что нужно ей, – отрезала Таньша.
– Как знать? – Лейтенант попытался ответить с достоинством джентльмена. – Но если госпожа Хозяйка соизволит вернуть нам тела… тела от павших в наступлении солдат, которым они всё равно не нужны, не помогут и не понадобятся… мы, оказавшиеся здесь, готовы сослужить Хозяйке ту службу, которую она потребует.
Всеслав и Таньша разом открыли рты.
– Ну вы и выдумщики… – только и нашлась вервольфа.
– Много людей проходило этой дорогой, – торопился закончить лейтенант, – но только вы, мисс, понимаете нашу речь. Скажите Хозяйке, прошу вас, мисс, ну что вам стоит?
– Я скажу, – ответила Волка. – Но как Хозяйка глянет…
– Вне вашей власти, – торопливо и с известной угодливостью закончил лейтенант. – Мы всё понимаем, мисс. И будем молиться за вашу удачу.
– Хорошо. – Оборотни скользнули в ворота.
По двору рыскал мрачный пёс Полкан. Подбежал, заскулил, обнюхал, ткнулся мокрым холодным носом Таньше в щёку – верно, признавал за свою, несмотря на волчью породу, а может, и благодаря ей. Всеслав почесал его за ухом – Медведю не очень-то нравились «телячьи нежности».
Дверь была не заперта. Мяукнув, бросился к ним чёрный кот Василий, принялся усиленно тереться о ноги.
– Веди давай, – нетерпеливо бросила Таньша.
…Госпожа Старшая полулежала в постели. Рядом стоял столик на колёсиках, где на серебряном блюде помещалась голова достославного сэра Вильяма, бывшего командира Горного Корпуса, графа, и прочее и прочее и прочее.
На низкой скамеечке в ногах кровати примостилась, грустно подперевши ладонью голову, госпожа Средняя.
– Таньша! Всеслав! Миленькие мои! – вскочила она, всплеснув руками.
– О, явились – не запылились, медведики с волчиками, – слабо улыбнулась с подушек госпожа Старшая.
– Мисс Таньша! Мистер Всеслав! Рад видеть вас в добром здравии! – по-имперски приветствовал их и лорд Вильям. – А мы вот тут тщимся развлечь нашу дорогую миледи…
Всеслав покосился на голову лорда, суховато кивнул. Таньша улыбнулась куда приветливее – похоже, нынешнее положение бывшего генерала имперской армии она считала достаточным наказанием за им свершённое.
– Анея Вольховна… – Таньша низко, в пояс, поклонилась старой колдунье. – По здорову ли?
– Где уж там по здорову, – усмехнулась та, скривив тонкие сухие губы, сделавшиеся совсем бледными и бескровными. – Но ничего, мы ещё повоюем! – и повторила то же самое на имперском.
– Конечно, миледи! – с энтузиазмом воскликнул лорд Вильям. – Здоровье ваше улучшается день ото дня, это невозможно не признавать!..
Госпожа Средняя потупилась и поджала губы.
– Будет тебе, сестрица, – недовольно бросила ей Старшая. – Погоди меня хоронить. Лучше отвези-ка лорда нашего в его горницу. Ему неудобно станет, когда мы тут непонятными для него словами балакать начнём. – И сама уже обратилась к достойному графу на имперском: – Не держи сердца, милок, но придётся тебе одному поскучать.
– О-о, миледи, отчего гоните вы меня? – огорчился лорд. – Я всё равно не понимаю ни слова на вашем языке!.. И не смогу узнать никаких ваших тайн! А если и узнаю – никому не сообщу!..
– Для твоей безопасности, милок, – вдруг посерьёзнела старая волшебница. – Кто знает, пожалуют сюда к нам гости незваные, да и… – Она махнула рукой. – Лучше тебе, болезный, не слышать ничего и не знать. Даже если ты языка нашего не разумеешь.
Лорд громогласно вздохнул.
– Ваша воля, миледи. Видит бог, я делаю это не по собственному желанию!
Таньша проворно выкатила столик за дверь.
– Говорите! – резко бросила госпожа Старшая, садясь в постели.
– Лежи, Анея, чего расскакалась! – кинулась к ней Средняя.
– Тебя не спросила, сестрица милая! – отрезала хозяйка. – Ну, говорите, язык проглотили? И без вас знаю, что с Молли – беда.
– Не уберегли, – потупилась Таньша, а Медведь только глухо рыкнул, словно разом позабыв все слова даже и родного языка. – Она небывалое задумала…
Сёстры-колдуньи молча слушали, пока Волка – поневоле сбивчиво – пересказывала им последние разговоры с Молли.
– Вот, значит, оно что… – задумчиво протянула Анея Вольховна, пока её сестра охала и качала головой, прижимая ладони к щекам. – Да не трясись, ты, Добра! Сама знаешь, Молли наша из кремня делана, не мягка, не растает!
– Знаю, что из кремня, – вздохнула госпожа Средняя, она же Добра, то есть Добронега Вольховна. – Да всё равно, дитё она ещё! Это у нас в тринадцать лет уже, если надо, на забороло[13] вставай, к бойнице, и ружьё бери, коль удержать сумеешь. А там-то?..
– Будет, будет тебе охать!..
– Так ведь чего удумала-то! И одна!..
– Не совсем одна-то, – усмехнулась Старшая.
– У Яринки в голове ветер, – недовольно нахмурилась Средняя. – Пострелёнка чистой воды, всё ей игрушечки да побегушечки, салочки да превращалочки, и чем опаснее, тем лучше!
