Медведь и волк не смотрели назад, они смотрели вниз, на пролегающую по глубокой выемке двухпутную железную дорогу. Прямо под ними грохотал эшелон, два паровоза, полсотни вагонов и платформ – крытые брезентом пушки и гаубицы, зарядные ящики, полевые митральезы, гусеничные ползуны и прочая техника.
А в крытых вагонах – солдаты. Серо-зелёные мундиры, каски, ремни, портупеи, винтовки, штыки. Оборотни не видели лиц, они их не интересовали. Важно не это, важно другое – сколько тяжёлых гаубиц калибра 7½ дюйма[12] будет доставлено к перевалу и за него, сколько полевых орудий в 3 и 4½ дюйма, сколько митральез, сколько ящиков снарядов, зарядов и патронов.
И, конечно же, сколько штыков.
Лица людей в вагонах не представляли для оборотней интереса.
Они считали.
Двенадцать гаубиц, двадцать четыре полевые пушки – шесть батарей, полный артиллерийский полк, судя по всему, следовал на север. А за ним уже спешил следующий эшелон, весь заполненный бронеползунами, а следом – с пехотой…
Наступление. Наступление. Наступление.
Оборотни переглянулись. Надо спешить, скорее, домой, за перевал!..
Если они успеют.
Две тени неслышно скользили сквозь ещё не успевший подняться или загустеть листвой подлесок.
Они никуда не сворачивали, не перекидывались и почти не отдыхали. И всё время, днём и ночью, они слышали гул эшелонов.
Свистки паровозов, перестук колёс, людские голоса, охотно подхватываемые лесом.
Оборотни не считали корабли, разгружавшиеся в норд-йоркском порту, однако сейчас они провожали эшелоны долгими внимательными взглядами.
…Шестьдесят четыре вагона с солдатами, двадцать восемь платформ, на каждой – по две гаубицы или по одной самоходной пушке; сорок человек в вагоне, это две с половиной тысячи штыков – полнокровный полк со всей положенной по штату артиллерией.
И крытые плотным брезентом платформы со штабелями ящиков.
Десятки тысяч снарядов и пороховых картузов для тяжёлых орудий, унитарных для малокалиберных пушек, миллионы ружейных патронов…
Это уже не Горный Корпус, это настоящая армия.
Империя бросала свой меч на чашу весов.
…День сменялся ночью, а ночь – днём. Карн Дред надвинулся угрюмыми серыми громадами, с севера пришли тучи, старательно сеявшие мелкий дождь. Медведь лишь всфыркивал и отряхивался, в то время как на морде Волки красовалось исключительно злорадное выражение – наверняка она представляла себе раскисшие лесные дороги, по которым солдатам Её Величества приходилось тащить орудия и всё прочее наверх, к перевалу.
Сами оборотни проходили перевал глухой ночью. Здесь кое-что изменилось по сравнению с теми совсем недавними временами, когда они пробирались тут втроём с Молли. Передовой лагерь исчез, передвинувшись вниз, на северные подножия гор; полностью вытеснить армию Королевства за Карн Дред так и не удалось даже после победы у Мстиславля.
Вместо лагеря теперь появился перевалочный пункт – вниз вела широкая дорога, но её ещё строили. Оборотни не попытались задержаться или, тем паче, на кого-то нападать. Их слишком ждали за Карн Дредом, и слишком важно было то, что они несли с собой.
За перевалом дожди усилились. Ни единого просвета в низком сером небе, но здесь, в, казалось бы, более холодных краях, уже вовсю распускались почки, снег сошёл почти всюду.
Оборотни резко свернули прочь с главного тракта, что шёл от перевала к северу на Мстиславль и вдоль которого сейчас разворачивались бои. Медведь и Волка пробирались на запад, дикими и безлюдными предгорьями, оставив далеко позади аванпосты и пикеты Королевства.
И только когда перед ними замаячил знакомый частокол с человеческими головами, Всеслав и Таньша перекинулись.
– Мисс! Мисс! – хором завопили головы сверху. – Мисс, прошу вас! Просим! Не проходите мимо!
Всеслав только пожал плечами, но Таньша и впрямь остановилась.
Волка исхудала, глаза ввалились, щёки запали. Каждый день они оставляли за плечами столько вёрст, что обогнали бы, наверное, иные бронепоезда Её Величества.
– Чего вам? – крикнула она на имперском.
– Ти-хо! – гаркнула остальным голова белобрысого офицера с уцелевшими петлицами первого лейтенанта. – Мисс, мисс, скажите нам, что происходит?
– Где происходит? Чего происходит? – опешила Таньша, и даже Всеслав вскинул голову, нахмурившись.
– Какое счастье, вы меня понимаете! – выпалил лейтенант (или, вернее, то, что от него осталось). – Хозяйка сего места давно не удостаивала нас своим словом… но слухи ползут, что армия Королевства наступает?
Оборотни переглянулись. Остальные головы дружно прикусили языки, и над двором госпожи Старшей воцарилось пугающее молчание.
– Правильно говорили, – откашлялась Таньша. – Но вам-то что до этого? Думаете, егеря досюда доберутся? А потом вас имперские лекари подлатают да вылечат? Тело новое приделают? Забыли, почему живы, что вас над смертью удерживает?
Она вымоталась, она не находила места от тревоги, и было не до выбора вежливых слов.
Головы зашумели, но первый лейтенант вновь навёл порядок.
– Нет, мисс. Мы знаем, что, если не станет Хозяйки, исчезнем и мы. И имперские лекари нам не помогут. Но… быть может… мы смогли бы договориться?
