– Они нам очень пригодятся. Там, когда до места доберёмся, – неопределённо отмахнулась Старшая. – А теперь пошли, пора! Время терять нечего. Воевода Михайло дело своё знает, да и я ему кой-чего подсказала. Добра поможет тоже; а нам путь-дорожка лежит не куда-нибудь, а на море-окиян, на остров Буян…
– Никакой он не Буян, – не принимая странно-шутливого тона старшей сестры, проговорила Предслава.
– Посмотрим, – загадочно посулила Анея. – Все готовы? Тогда идём.
– Куда?
– К морю, младшенькая, к морю.
– Напрямик? – продолжала удивляться Предслава. – А горы?
– И в горах тропинка найдётся; тебе ль не знать?
– Именно что мне ль не знать! Я сама те тропинки заваливала, трещинами иссекала, пропасти рыла!
– Вот и молодец, – благодушно сказала Анея Вольховна. – А теперь пошли, да не рассуждай так много! Я обо всём уже подумала.
Они пробирались через дикую, безлюдную, негостеприимную местность к востоку от Дальграда. Море приближалось, и горы вокруг становились всё выше, склоны – отвеснее, заросли – гуще, и колючих терновников там делалось всё больше.
Двое пленных, похоже, пребывали в постоянном шоке от случившегося, особенно тот, что постарше, массивный, широкоплечий, с нашивками мастер-сержанта. Он механически выполнял команды госпожи Старшей, шагая словно заводная кукла, с первобытным ужасом косясь на оборотней.
Второй пленник, тощий и долговязый Харпер, парень совсем не героического вида в мешком висящей форме, как ни странно, оказался куда крепче.
– А-а, а куда вы нас ведёте, миледи? – робко осведомлялся он к концу второго дня пути, когда маленький отряд остановился на ночлег.
– Na kudykinu goru. Не задавай лишних вопросов, милок.
– Н-но, простите, миледи, вы ж меня в плен взяли? Наверное, обменять можно? В Норд-Йорке я видел пленных варваров…
– Шагай, милок, шагай, – усмехалась старая колдунья.
Парень испуганно заморгал.
– А-а м-может, вы нас в‑всех з-зарежете-е…
– Может, и зарежу, – согласилась госпожа Старшая. – Но ты можешь выбирать. Зарежу ли я тебя за неповиновение прямо здесь или… или, может, совсем не зарежу. А даже к своим отпущу, сослужишь мне там службу.
– К-какую службу? П-предать Её Величество? Никогда!
В глубоких глазах старой волшебницы мелькнула насмешка, но крылось в них и что-то вроде уважения.
– Её Величество ты не предашь. Её и так уже все предали. Нет, ты всего лишь отправишься с нами в маленькое путешествие.
Потом со всех сторон надвинулись скалы, и разговоры вольно или невольно прекратились, потому что карабкаться пришлось по таким кручам и проходить над такими безднами, что всем стало не до слов.
Госпожа Старшая словно забыла про возраст, про недавние хвори и прыгала по камням, словно молодая. Предслава Вольховна только хмурилась, качала головой, но вслух ничего не говорила.
Последний склон, под которым уже ярился свинцово-серый прибой, им пришлось одолевать по голой скале. Харпер попытался было дёрнуться – похоже, больше от отчаяния, чем имея какой-то план, – Всеслав без церемоний придавил его к камням тяжёлой медвежьей лапой, выразительно рыкнул в лицо.
– Вот и всё. – Анея Вольховна дёрнула за верёвку, и та, как положено приличным, уважающим себя сказочным верёвкам, послушно развязалась наверху, соскальзывая на мокрую гальку к её ногам. – Теперь ждём.
…Всю дорогу Всеслав оставался в медвежьем обличье, только когда подъёмы и спуски становились совсем уж крутыми и где требовались руки с пальцами, оборачивался ненадолго человеком.
Госпожа Старшая вела их невообразимыми путями и не отвечала на вопросы, лишь только посмеиваясь. Казалось, к ней полностью вернулись и силы, и здоровье; и юноша мог только гадать, к каким снадобьям прибегла Вольховна Средняя (за исключением запретной Тьмы), чтобы Старшая смогла бы вот так двигаться в эти последние дни.
Оборотни умели говорить, ничего не говоря. Им с сестрой хватало взглядов.
«Я знаю, что у тебя на уме. Я помогу».
«Спасибо, что не осуждаешь, сестрёнка».
«Как я могу осуждать? Она замечательная. Я б хотела с ней дружить».
«Правда?»
«Правда, правда. Она… она понравилась бы маме. И папе бы тоже».
И они дружно отвернулись друг от друга.
Сказано достаточно.
– М-миледи, – дрожал меж тем Харпер, прижимаясь к скалам. – Миледи, что вы хотите с нами…
– А вот и он, дружочек наш, – безмятежно сказала колдунья, указывая на темнеющее море.
Харпер повернулся, нахмурился, взглянул.
И завизжал тонко, истошно, словно поросёнок под ножом.
Мастер-сержант безучастно сидел, привалившись к камням, глядя перед собой пустым взглядом. Харпер давно перестал даже и пытаться с ним заговаривать.
Солнце садилось, длинные, кажущиеся бесконечными тени легли поперёк сердитых волн. Немолчный рокот прибоя и вечный бег к берегу оказались вдруг нарушены.
Невдалеке среди пенных гребней бесшумно поднялось скопище мокрых блестящих щупалец, чёрных, словно агат. Огромные, они взметнулись над прибоем, и рухнули вниз, а на их месте появилось нечто вроде чудовищной головы с громадными, словно тарелки, выпученными глазами.
