Револьвер в его руке дважды изрыгнул огонь. Лейтенант отлично умел стрелять по движущимся мишеням, не раз брал призы в полку, но сейчас – сейчас Седая просто пробила цепь его егерей и немыслимым образом исчезла среди красноватых валунов и кривых примученных сосенок.
Исчезла и тотчас возникла вновь, спустя ровно те мгновения, за которые егеря успели потерять ориентировку.
До зверя было где-то ярдов семь-восемь, и лейтенант успел выпустить одну за другой три пули. Он знал, что не промахнулся, и он увидел кровь на седой шкуре, теперь её пятнало красным во многих местах.
Лейтенант попытался отпрыгнуть, занять позицию получше, укрыться за валуном, однако поскользнулся и покатился прямо по склону вниз. Над ним раздавались вперемешку хриплый рёв зверя, выстрелы и крики его егерей, смешавшиеся в сплошную какофонию.
Потом он ударился головой обо что-то твёрдое, и мир померк.
Их было много, они были злы, упрямы и храбры.
Они не разбегались с воплями, они прижимались к земле и камням, прятались в щелях и размывах, осыпая её пулями. И попадали.
Чары отводили пули от неё, да. Но не все, удерживать их, как она умела, целиком и полностью защищать себя Предслава уже не могла, слишком много сил отдано сестре.
И сейчас она металась меж сосен и камней, меж расщелин и трещин, возникая, словно призрак, то тут, то там. И разила.
Разить – то, ради чего жила долгие годы чародейка Предслава Вольховна, младшая Змиевна, боевая волшебница, кого пощадило время, кто простотой мысли прятался от забот и тревог, кому война была всем.
И она уводила, уводила их от Анеи-старшей, сколько могла, оставляя среди камней изломанные бездыханные тела, ловила собой пули, чарами заглушая боль.
Продержаться! Продержаться!..
Но движения её становились всё медленнее, и кровь пятнала камни всё обильнее. Красная кровь на красных камнях.
Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё малую малость…
Удар могучей по-прежнему лапы подбросил не успевшего увернуться егеря в воздух. Карабин грянулся о валуны, приклад разлетелся щепой.
Другой стрелок возник на месте сбитого с ног, рот раскрыт, глаза безумные, оружие пляшет в руках. Предславу резко и сильно толкнуло в грудь, мир помутился. Чары давали сбой, они уже почти не держались.
Она ещё успела толкнуться, успела прыгнуть, успела ощутить чужую кровь, прежде чем в глаза её плеснуло темнотой.
Егеря замерли. Замерли, не веря собственным глазам.
На алых камнях, разметавшись, раскинув руки, лицом вверх застыла молодая женщина, и солнечно-светлые волосы расплескались вокруг неё, словно вешние воды.
Не было чудовищного зверя, не стало медведицы, оставалась только вот эта красавица, чужая, совершенно чужая, абсолютно и совершенно недоступная, непонятная, внушающая ужас даже сейчас.
Её прикрывал лишь распустившийся плащ роскошных волос. На алебастрово-белой коже ни крови, ни ран – ничего. Только неподвижность да застывший, в небо устремлённый взгляд непреклонных серых глаз.
Кто-то из солдат выдохнул «о боже», кто-то растерянно заморгал. Карабины опускались.
Лейтенанта Роджерса видно нигде не было, и уцелевший в мясорубке сержант хрипло каркнул, чтобы взяли на изготовку, потому что это же варвары, потому что всего можно ждать, – но поперхнулся собственными словами.
– Мы же не знали, – вдруг беспомощно сказал кто-то. – Мы не знали, боже, мы не знали…
Сержанту очень хотелось рявкнуть, что эта ведьма только что убила множество отличных парней, солдат Её Величества, что они защищались, что они…
Однако прикусил язык.
Без команды егеря быстро соорудили носилки. Осторожно, словно боясь разбудить, положили на них Седую. Почему-то это казалось сейчас очень-очень важным, важнее даже собственных убитых и раненых, забота о которых – первейший долг бойца.
– Осмотритесь… тут, – хрипло и с трудом сказал сержант. Молодой егерь старательно складывал Седой руки на груди, забыв обо всём на свете. – Осмотритесь, парни. Я… с докладом…
Процессия медленно двинулась прочь, к воротам Найт-холла.
И все каким-то удивительным образом забыли о пропавшем командире, первом лейтенанте Роджерсе.
Лейтенант Роджерс пришёл в себя не сразу, а когда пришёл, то первыми к нему явились раскалывающая голову боль и тошнота.
Сотрясение мозга, скорее всего. Ничего, сейчас встану, подбодрил он себя. Жив, это главное. А сотрясение пройдёт. Бывало и хуже.
Но почему так тихо? Бой что, кончился? А если кончился – почему его не подобрали? Железный закон егерей – своих выносить всегда, при любых обстоятельствах, нипочём не оставляя варварам. А то бывало… находили потом обезглавленные тела товарищей.
Кое-как, шатаясь и хватаясь руками за бок огромного валуна, он поднялся.
– Уилсон! Бек! Престон! Сержант Престон!..
Никто не отозвался.
Лейтенанта мороз продрал по спине. Они что же… все погибли?!
Да нет, нет, чепуха. Не может быть.
– Сержант! Престон!..
Нет ответа.
Лейтенант чертыхнулся. Куда они все подевались? Проклятие, как же голова кружится…
