Поцеловала и корицей от нее пахнет!
И что она в этом Багдаде делала? Там, что ли, она этому научилась? Подошла и сама поцеловала…
Стефан сидит с сумкой на коленях, ничего не видит, будто торговка на базаре под зонтиком. Вот сумка скатилась на пол, и Стефан, поднявшись, достает с полки атлас. Нажал на кнопку, включил лампу, раскрыл атлас. А где ему искать?
В Европе? Нет.
В Америке? Нет.
Может, в Африке? Правда, может быть, в Африке? Там пустыня, там и жара.
Палец его путешествует по континенту, похожему на голову лошади, омываемую двумя океанами и Средиземным морем. Сказала же Рита, что в Багдад все время над морем лететь? Может, это она про Средиземное море говорила?
Палец двигается по южному побережью — Алжир, Тунис, Каир. Большие города! Вообще-то они все незнакомы ему, но слышать он о них слышал. Да и про Багдад он слышал. Но Багдад он никак не найдет…
Может, Багдад и не в Африке? Рита же ничего определенного не сказала. Будто все знают, где Багдад! Ох уж эта Рита! Поцеловала, а сама корицей пахнет, и кепочка у нее осталась. Как же быть?
Кепка ведь не его, а каноиста, завтра он должен отнести ее. Если Рита не отдаст? Нет, должна отдать. Должна. Но кто же пойдет к ней?
За спиной открылась дверь. Стефан подумал, что это Сабина, но ведь сестренка обычно влетает как вихрь. А тот, кто сейчас вошел, ступает тихо, даже осторожно. Стефану не надо и оборачиваться, он и так знает: отец вошел, Герман. Он садится на койку, справа от стола, бережно опускается — он же больной. Руками опирается. Но вот, вытянув шею, хочет заглянуть в атлас.
— Африка? Вы что, ее сейчас проходите?
— Это я искал один город.
— Дай-ка я посмотрю, — говорит отец, и Стефан пододвигает ему атлас. — Раньше я любил карты рассматривать. Реки, города… Придумаю себе какой-нибудь маршрут и путешествую по карте. Один раз так всю Африку поперек прошел.
— Может быть, ты знаешь, где Багдад находится?
— Багдад? Нет, это не в Африке. Вот здесь он должен быть, немного правее и выше. Видишь, вот он! Но недалеко от Африки.
Палец его остановился на красном кружке. А Стефан ведь был здесь совсем неподалеку, но так и не нашел. Да и не в Африке Багдад, и от моря довольно далеко. Посреди большого желтого поля. Неужели это все пустыня?
— Ближний Восток, — говорит отец. — Все это нефтеносные районы. Самый богатый — чуть ниже, Саудовская Аравия. А Багдад — это столица Ирака. Ну, что тебе еще надо знать?
Отец, правда, все еще болеет, но уже может двигаться, только забывает, что надо осторожно, и тогда то стонет, то ругается или и то и другое вместе. Во время приступа он и пальцем пошевелить не может, часами стоит на одном месте, словно памятник.
— Как твоя спина? — спрашивает Стефан.
— Немного полегче. Иногда и совсем хорошо.
— Думаешь, еще долго болеть?
— Это твоя мать так считает, я-то — нет. Еще с неделю, не меньше, говорит она.
— Ты и радуйся, — говорит Стефан. — Спи сколько хочешь.
Отец не улыбается. Смотрит на сына. Маленькие, как у белого медведя, глазки спокойны.
— Спать, говоришь. Разве мне охота спать? Спать хорошо, когда ты здоров, а так, как сейчас со мной, — спать значит болеть.
— А говорят, сном лечат.
— Не меня. Я заболеваю, когда долго сплю.
Взгляд его останавливается на большом плакате с четырьмя дикарями. Герман спрашивает:
— У бабушки этих дураков ты тоже на стенку вешал?
— Нет, только здесь. Я нарочно припрятал.
— Ты этот ансамбль знаешь?
— Откуда мне знать!
— В мое время мы роком увлекались…
Неожиданно Герман поднимается, подпирает спину руками и так стоит, как будто это сейчас самое главное — так стоять.
— Скучно, — говорит он, — день стоишь, второй — стоишь! Три дня, как я болею, а кажется — уже целая неделя. Скучно! — Он подходит к двери, все еще подпирая спину руками, и говорит оттуда: — Мама что-то опять не торопится. Пойду ужин приготовлю. Можешь мне помочь.
Стефан уже засыпает, когда слышит, как щелкает замок наружной двери, и сразу же голос мамы Сусанны. Она говорит с отцом. Говорит торопливо, спрашивает что-то и только изредка, когда ей, очевидно, надо передохнуть, слышатся басовитые нотки — значит, отцу удалось вставить слово.
Зашумела вода в ванной — мама Сусанна моет руки. Снова вышла в переднюю: шуршит материя — пальто, значит, вешает. И сразу — к Сабине. Стефан лежит на спине и ничего не слышит. Значит, Сабина спит. Теперь щелкает ручка его двери. Точно.
— Это ты, мама? — спрашивает он.
— Не спишь? — Мать подходит к кровати. С ней сразу появляется запах карболки и одеколона. Одеколоном пахнет сильней. Это Стефан любит.
— Сядь ко мне, — говорит он.
Мама садится на край койки. Ноги у мамы длинные, а его койка — низкая. Колени мамы у самого подбородка. Чулки темные, мягкие.
— Опять у вас вызов был? — спрашивает Стефан.
— Нет. Собрание. Ну, а ты — ты что сегодня делал?
— В бассейн ходил.
Она оглядывается, замечает сумку с купальными принадлежностями — он так ничего и не убрал — и выуживает сумку из-под койки ногой.
— Ну и сыночек у меня!
— Сейчас уберу.
— Теперь уж я сама уберу.
Лицо у матери усталое, глаза кажутся больше от темных кругов под ними. Волосы гладко зачесаны, как всегда.
