— Только кулак показал. Вот так, — и Стефан сует кулак Ане прямо под нос.
Аня отталкивает его и говорит:
— Чего это ты меня пугаешь!
— Теперь он три раза подумает насчет пяти марок каждый день.
— Ты считаешь?
— Теперь-то? Когда ему каноист сказал? И он знает, что я его друг? Голову даю на отсечение — еще как призадумается!
— Тогда он и Губерта больше не тронет.
На этот раз Стефан не спешит с ответом.
— Наверное, — говорит он, и в его голосе слышится неуверенность.
— Тогда мы можем идти. И ждать не надо.
— Я буду ждать, — говорит Стефан. Но отвечает он Ане чересчур быстро и тем самым подвергает опасности только что состоявшееся примирение. Стоит Ане уйти — он будет тут дурак дураком стоять и ждать.
— Будешь ждать? — спрашивает она.
Стефан кивает, но уже не очень решительно. Ведь если она вправду уйдет, сколько ему потом ждать, пока она с ним опять заговорит? Или как? Ничего подобного — он должен дождаться Губерта.
— Ну, ладно, — говорит Аня, — я тоже подожду.
— Тебе — не обязательно, — говорит Стефан и делает вид, будто он так и думает. На самом-то деле ему очень хочется, чтобы Аня осталась. Очень даже хочется, и Аня давно это заметила. Она улыбается, говоря:
— Мне подождать? Или как?
Слышно, как лифт скрипя скользит вниз. Раздвигаются двери. Губерта нет, одна мелюзга. Но тоже школьники — из самых младших классов. Они устраивают у дверей толчею, что-то выкрикивают. Наконец в пустом холле снова делается тихо.
— Следующего подождем, — говорит Стефан, — нет, еще два.
— Может быть, Губерт опять заболел?
— Почему опять?
— Он же тогда болел, только один день, правда. Ты же навещал его.
— Верно, — говорит Стефан. Но ведь Губерт тогда не болел?
Снова подходит лифт. На этот раз приехала женщина с собачкой. Собачка как бешеная рвется на поводке. Черный шнауцер. Глазки сверкают.
— Страшно! — говорит Аня. — Язык вывалил.
— Это оттого, что тянет. Старуха сейчас свалится.
«Старухе» не больше тридцати. Она запуталась в поводке и правда чуть не падает. На ней красивый брючный костюм, темно-зеленый. Шнауцер прыгает на дверь и лает как оглашенный.
— Оглохнешь, — говорит Аня. — Лучше таксу держать.
— Таксы тоже лают будь здоров!
— Зато их на руках можно выносить, — говорит Аня, склонив голову набок. Она стоит так, как будто у нее собачка такса на руках и Аня ластится щекой к таксиному уху, нежному, мягкому.
Некоторое время никто на лифте не спускается. Стефан говорит:
— Следующего подождем, и всё!
Они ждут молча, и когда подходит лифт, одновременно смотрят на двери кабины, как будто заключили пари — приедет Губерт или нет?
Нет, не приехал Губерт. Только девочка из их класса.
— Вы чего ждете? — спрашивает она. Сзади на нее наезжает детская коляска — молодая мамаша очень спешит. А вон и еще кто-то. На Стефана надвигаются длинные ноги, не спеша, небрежно, и Стефан уже готов принять бой. На этот раз он не удерёт. На глазах Ани? Ни за что! Да и вообще…
— Ну, и как? — спрашивает Канадка. На слух даже приветливо. Но это он всегда сперва так. — Приятеля своего ждешь?
— Какого еще приятеля?
— Куртку который мне порвал.
Стефан молча следит за противником, ждет первого удара. Ничего не происходит. Канадка по-прежнему приветлив. Он говорит:
— Если ты его ждешь — я его вышвырнул. Наверху. Из лифта. Там еще лежит.
— Ты не посмел этого сделать! — говорит Стефан.
— Захочу, еще не то посмею. Но вы для меня не та возрастная группа. Маловаты, — говорит Канадка. — Дело кончено. Хватит с меня. Так и передай.
Сжав губы, Стефан смотрит на него. Он все еще ждет, не последует ли удар. Но нет. Канадка уходит. Перекатил жвачку под другую щеку, раздул пузырь и зашагал прочь, покачивая бедрами, будто победитель.
— Это ж он! — говорит Аня. — Неужели он с Губертом что-нибудь сделал?
— С Губертом? Показуха одна.
Через стеклянную стену они видят, как Канадка проходит мимо. На лице — полнейшее равнодушие. Будто он забыл уже все. Аня говорит:
— А волосы у него красивые.
— Что-что?
— Черные такие.
— Черные? Ну знаешь ли! Может, ты ему лично это скажешь? «Красивые у тебя волосы!»
— Дурень! — говорит Аня.
Отвернувшись, Стефан спрашивает:
— А у меня какие?
— У тебя?
— Да, у меня. Какие у меня волосы?
— Русые, — говорит Аня. — Светло-русые. Но не в одном цвете дело, когда говорят — красивые волосы.
— Значит, у меня некрасивые?
— Нет, просто другие. Непокорные. Не такие мягкие.
— И это ты видишь, не потрогав? — спрашивает Стефан и сам трогает свои волосы.
— Вижу.
— А у тебя?
— Очень похожи на твои. Светлее только. Правда?
— Они у тебя не непокорные.
— Нет, непокорные, — говорит Аня. — Ты потрогай, — и сразу склоняет голову. Волосы у нее густые-густые, шею закрывают. И светлые, как спелый овес.
Стефан поднял руку, чтобы потрогать, — но прежде оглядывается: нет ли кого поблизости, а то еще увидят! — и тут же опускает руку на голову Ани.
Его все равно увидели! Губерт увидел. Вдруг вынырнул откуда-то из-за Ани и стоит рядом.
— Вы чего тут? — спрашивает он.
Чтобы скрыть смущение, Стефан сразу набрасывается на него:
— Чего-чего? Расчевокался! Пора бы тебе и прийти! Ждешь тут не дождешься!
