Коля тоже ушел. Натренированные псы знали свою работу — пара укусов в шею навсегда открыла Колины глаза, удивленно смотревшие в небо. Я зажимала рот руками, стараясь не кричать. От криков бы прибежали истуканы в коже. А мой мужественный друг молчал, спасая нас с Машей.
Вернувшись к дыре лаза, я потрогала подругу — Маша не шевелилась. Под ней была лужа крови. И бинты, сделанные из свитера, насквозь промокли. Я трясла ее, вдыхала воздух в рот, била по щекам, перевязывала рану, растирала грудь — делала все, что умела.
— Машка, Машка моя, ты же успокоила, что рана — ерунда! — кричала я, стукая руками ее безжизненное тело.
Маша заснула навсегда — легко ушла во сне. Рана была на запястье. Видимо, слишком глубокая, что железка задела вену и не одну. Нас не было рядом, чтобы увидеть серьезность положения, а Маша не хотела быть обузой, отправив нас от себя подальше и притворившись — или нет? — спящей. Я не знаю. Думаю, что специально: что она, что Надя, обе мои подруги были лучшими из людей, стойкими и крепкими, сохранившими свой внутренний стержень, чего нам так сегодня не хватает.
Люди пусты, бесцельны, всего боятся — достаточно на них прикрикнуть и они несут тебе тапочки, как собаки. Они не совершают поступки, идут по кругу, волоча лямку. У Хозяина не сбежал ни один пленник, ни разу. Люди покорились, как они считали, судьбе, неизбежному. Но я уверена, что даже такая забитая масса может однажды воспротивиться и сказать нет, и сбросить ненавистный режим, хоть и кидающий маленькую корочку хлеба.
Через пару часов, успокоившись и собрав все, что можно было найти на берегу, я закрыла лаз: нашла несколько камней, с трудом оторвала моховые кочки, в ярости пиная их ногами, сорвала скудную траву и цветы, чтобы заткнуть дыры. Собрав остатки сил, я повернулась спиной к бункеру и двинулась в противоположную сторону. Не знаю, сколько времени я шла — не было часов, и я не помнила, куда они делись, не было вещей — мы оставили их в доме вечность назад. Не было ничего, только пустота была моим спутником, черная, пустая, зловещая. А на плече пристроился страх, примостился рядышком и дул мне в ухо холодком, сжимая разум и поедая остатки воли. И шептал, что мне пора к друзьям, что они ждут: «Ляг, полежи, травка мягкая, шелковая, ты замерзнешь и уснешь, и будешь с ними. Ты этого не хочешь?»
Пристань была недалеко. Сигнал мне подала моя старая знакомая подлодка. Добравшись до причала, я упала. Сил не было; ощущение нереальности, сюрреализм событий, случившихся за такой короткий промежуток времени, не давали уснуть. Я лежала, и это была не я, а моя оболочка, только мое тело. Душа же бродила по острову, вспоминая друзей, жалобно и протяжно зовя их. Ей, однако, пришлось вернуться, и вернуться одной.
Я очнулась в лодке, укрытая одеялом. Впереди сидел мужчина. В лодке лежали рыболовные снасти. Приподняв голову, я увидела, что Остров остался далеко позади — мы двигались в противоположную сторону. Моторка мчалась, уверенно разбивая волны острым клювом, и тихое море шумело вокруг.
Я их помню. Помню всех. Они всегда со мной. Мои друзья — Коля, Слава, Маша и Надя.
