При этих словах черты ее лица смягчились, и она выдавила улыбку, поспешив ко мне и поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать. Я позволил ей, прикусив ее губу, борясь с дрожью, пробежавшей по моей коже.
— Тогда увидимся завтра, — сказала она. — И я оставлю кристалл лунного камня у тебя под подушкой, чтобы ты лучше спал.
— Спасибо, — выдавил я сквозь фальшивую улыбку, и она выбежала из комнаты, а ее дерзкая попка подпрыгивала в платье.
Улыбка мгновенно сползла с моего лица, и я снял с бедра нож, подошел к ближайшему креслу и вонзил его прямо в середину сиденья. Я бил и, блядь, бил, представляя Красински, вкладывая свою ярость в каждый наносимый удар, пока не начал задыхаться и повсюду не разметалась начинка.
Затем я выпрямился, убрал нож и вышел из комнаты, направляясь в единственное место, в котором мог хоть немного отвлечься. Нам все равно скоро нужно было ехать, так почему бы мне не отправиться туда?
Я добрался до спа-салона и зашел внутрь, оглядываясь по сторонам и понимая, что она, должно быть, в сауне, поэтому я встал за дверью, прислушиваясь к любому движению внутри. До меня доносилось пение Роуг: ее глупый, фальшивый голос забавлял меня, поэтому я прислонился плечом к стене и слушал, как она придумывает слова, которых не знала, к песне «Plastic Hearts» Miley Cyrus. То, что моя маленькая потерянная девочка была заперта в моем доме, приносило удовлетворение, как будто я приковал лучшую часть своего прошлого к моей новой жизни и не отпускал ее.
Я взялся за ручку двери и вошел внутрь, закрывая ее за собой, после чего меня окатило жаром и темнота, казалось, немного рассеялась. Обычно только пролитие крови успокаивало меня после так называемого «эпизода», но мое тело уже начинало успокаиваться, и, возможно, это было потому, что я знал, сколько крови прольется сегодня.
Роуг предстояло серьезно постараться, прежде чем она хотя бы приблизится к тому, чтобы завоевать мое расположение, но я сомневался, что сам хоть рядом где-то стоял с ее доверием, учитывая, что я ее похитил. Количество забот на этот счет: ноль.
Я запустил руку в волосы, приближаясь к ней, но затем с усилием опустил руку, задаваясь вопросом, какого хрена я делаю.
— Привет, певчая птичка, — сказал я, заставив ее подпрыгнуть и обернуться.
Она стояла на одной из скамеек в черной рубашке, которая принадлежала мне и доходила ей до середины бедра, и я не мог сказать, что мне не нравилось, как она на ней смотрится.
Она перевела взгляд на меня, и песня замерла у нее на губах, когда она холодно посмотрела на меня. — Этот цвет тебе не идет, Рик. С твоим тоном кожи тебе следует выбрать темно-розовую.
— Что? — Я нахмурился.
— Твоя помада, — сказала она беспечно, но в ее голосе прозвучал резкий оттенок, который я не мог не заметить. Я знал ее слишком хорошо, черт возьми, даже сейчас.
Я провел большим пальцем по нижней губе, а когда отнял его, он был такой же рубиново-красный, как и губы Мии. Я ухмыльнулся. — Завидуешь, красавица?
— Этому цвету? Нет, я больше люблю розовый, как сахарная вата. Ты выглядишь как дешевая шлюха. Я бы и доллара не заплатила за ночь с кем-то с таким гримом. — Она ухмыльнулась в ответ, и у меня вырвался смешок.
— Ну вот и рухнули мои мечты стать высококлассной шлюхой, — сказал я, проходя дальше в комнату и прислоняясь спиной к стене.
— О чем
— Прямо сейчас? Трахнуть тебя до бесчувствия и отправить видео твоему парню, чтобы заставить его плакать, — легко ответил я.
— У меня нет парня. Если не считать Зеленого Могучего Рейнджера, но на данный момент это скорее односторонние отношения, потому что он не знает о моем существовании. Я не уверена, что он оценил бы видео в любом случае.
— Я не уверен, что ты тоже оценишь, когда я закончу с тобой и напишу свое имя на твоей спине своей спермой, — задумчиво сказал я.
— Это твой коронный номер? — спросила она. — Не совсем подходит для семейных встреч.
— Зависит от того, чью семью ты спросишь. Семейке Аддамс это может понравиться, — парировал я, и улыбка заиграла в уголках ее губ.
— А вот Семейке Брэйди, точно — нет, — сказала она. (Прим.: Телевизионный сериал про порядочную семью)
— Не знаю, амиши, наверное, настолько возбуждены, что отчаянно хотят увидеть член, который не кукарекает на рассвете. (Прим.: Самое консервативное религиозное движение в Америке)
— Семейка Брэйди не амиши, — она фыркнула, рассмеявшись, и это было так чертовски очаровательно, что заставило меня скучать по ней. И не только по ней, по нам.
Это было чертовски глупо, учитывая, что она была прямо передо мной, но я скучал по нашей прежней жизни, я скучал по ее легким улыбкам и глазам, когда они не были отягощены тенями. Я скучал по тому, кем я был раньше… по всему. Но это было давно, до того, как я понял, что жизнь — это сплошное месиво дерьма. Хотя когда-то Сансет-Коув был лучшим сортом дерьма, через которое приходилось пробираться. Особенно когда она пробиралась через него со мной.
