Остров Мертвецов полностью

Роуг начала бить ногами по стенкам фургона примерно час назад, но я игнорировал повторяющиеся удары, пока ехал на север, делая музыку погромче, чтобы заглушить ее. Я включал песни, которые, как я знал, она ненавидит, просто для того, чтобы они действовали ей на нервы, и даже прослушал весь саундтрек к «Отверженным», потому что Рози Морган часто слушала его на повторе в их интернате, и это сводило ее с ума. Однажды мы даже украли у нее DVD и все по очереди били по нему старым молотком, который нашли на территории поместья Роузвуд. Однако Рози каким-то образом заполучила в свои руки новый диск с этой песней, проигрывая ее в их комнате при любой возможности и заявляя, какая это невероятная музыка. Я вспомнил, как Роуг кричала Рози: «Мне и так становится достаточно хреново, просто глядя на твое лицо, мне не нужно, чтобы это дерьмо заставляло меня чувствовать себя еще хуже!», прямо перед тем, как ударить ее кулаком в нос.

Улыбка на мгновение тронула мои губы, и я выключил трек, мелодия меня раздражала. Воцарилась тишина, и я был уверен, что Роуг слышит, как я стучу кулаком по задней стенке кабины.

— Надеюсь, тебе нравится поездка, красавица, — крикнул я, выезжая на автомагистраль между штатами.

В ответ раздался приглушенный всхлип, и я нахмурился.

Я сосредоточился на дороге, когда снова воцарилась тишина, но тут снова раздался всхлип — душераздирающий звук, который нашел последний осколок моего сердца и попытался за него ухватиться.

Блядь, нет. Мне насрать, что она плачет.

Звук раздался снова, и я стиснул зубы, сосредоточившись на дороге, но мои глаза метнулись к автостоянке впереди. Я забарабанил пальцами по рулю, когда еще одно тихое рыдание достигло моих ушей, и я сильнее стиснул зубы, прежде чем агрессивно перестроиться и съехать с шоссе.

Какого хрена я делаю?

Почему я потворствую этому?

Я проехал через огромную парковку и, обогнув закусочную с обратной стороны, припарковался там в тени. Солнце садилось, окрашивая небо в темно-пурпурный цвет.

Других машин здесь не было, и я проверил, нет ли камер, прежде чем заглушить двигатель, схватить пистолет из черной сумки на месте для ног пассажира и выйти из кабины. Я помедлил у боковой двери, задаваясь вопросом, зачем я вообще беспокоюсь об этом. Кого волновало, что она плакала?

Я колебался еще несколько секунд, прежде чем отпереть дверь и распахнуть ее. Она не сдвинулась с места, лежа лицом к задней стене, ее тело свернулось в клубок. Она снова всхлипнула, и я забрался в фургон, неуклюжий, как утенок в лифчике, двигаясь позади нее и задаваясь вопросом, какого хрена я вообще планировал делать.

— Роуг? — Грубо пробормотал я, и она издала еще один тихий всхлип. — Тебе больно? — Она не ответила, и я опустился на колени, прижимая пистолет к ее спине. — Не кричи, — предупредил я, прежде чем развязать кляп и вытащить его.

Я перевернул ее, и она уставилась на меня в темноте, ее глаза блестели. — Уходи, Рик, — сказала она сдавленным голосом.

— Не могу, красавица, — тихо сказал я. — Что случилось?

— Как будто тебя это волнует, — усмехнулась она. — Ты наставил на меня гребаный пистолет. Просто возвращайся за руль. Я хочу, чтобы эта ночь поскорее закончилась. — Она отвернулась, и я уставился на нее, не зная, что делать. Но мои руки двигались сами по себе, и я засунул пистолет сзади в джинсы, затем откашлялся.

Мне вспомнилось, как ее ужалила медуза, когда ей было десять лет. Я вынес ее из воды, и она рыдала у меня на руках, переживая, что убила эту чертову медузу, потому что ударила ее. Такова была моя потерянная девочка, ее всегда больше волновала чужая боль, чем своя. И на секунду мы снова стали теми двумя детьми на пляже, которые прижимались друг к другу и обсуждали, может ли медуза выжить после удара кулаком по лицу. И есть ли у них вообще лица.

— Я не хочу, чтобы ты плакала, — грубо сказал я, и она поджала губы.

— Ну, я нахожусь в кузове твоего гребенного фургона, связанная, мои лодыжки чертовски болят, потому что наручники слишком тугие, и застряла с очередным парнем, который намерен заставить меня страдать как можно дольше.

Со многим из этого я ничего не мог поделать, но кое-что я мог сделать лучше. Я схватил ее за лодыжки, достал ключ из кармана и расстегнул наручники. — Вот, так лучше?…

Ее связанные кулаки врезались в мое лицо, и, когда я был вынужден отступить на несколько дюймов, она выскочила за дверь и с диким хохотом бросилась бежать, спасая свою гребаную жизнь.

— Сука! — Взревел я в ярости от того, что она, блядь, обманула меня, погнавшись за ней, когда она начала звать на помощь.