— Он никогда не узнает, — сказал я пренебрежительно, но напряжение в моей груди говорило о том, что он узнает. Но мне было все равно, я просто хотел жить настоящим моментом и встретиться с его кулаками завтра.
Я довез нас до «Карнавал-Хилл» и включил отопление, чтобы Роуг согрелась. От ветра машина слегка раскачивалась, и я улыбнулся ночному хаосу.
Мой желудок заурчал почти так же громко, как раскаты грома, прогремевшие в небе секундой позже, напоминая о пропущенном ужине. Да и обеде тоже. Мама сказала, что папа вернется домой с рыбой, но к тому времени, как он вернулся, было уже почти десять, и он был в стельку пьян, а рыбы не было и помине. Я ненавидел то облегчение, которое почувствовал, когда он, спотыкаясь, вошел в дверь, схватил маму за руку и потащил ее наверх, не обращая на меня никакого внимания. Мама говорила, что она счастлива, но я знал, это было не так. Счастье — это когда ты занимаешься серфингом со своими друзьями и чувствуешь, что ты не можешь сказать или сделать ничего такого, что могло бы причинить тебе боль. Не бояться своих собственных слов или даже взглядов, которыми ты одариваешь кого-то на случай, если он выйдет из себя из-за них.
— Вот. — Роуг достала из кармана упаковку мармеладных мишек и протянула их мне в качестве подарка.
— Они твои, — пренебрежительно сказал я, протягивая их ей обратно. Я прекрасно знал, что она сама не питалась полноценно три раза в день.
— Мы разделим их, — потребовала она, разрывая упаковку и кладя ее между нами в подстаканник. Я не мог спорить с настойчивостью в ее глазах и сдался, взяв пару из них и смакуя их сладость на своем языке. Вскоре мы съели все до единого, и упаковка осталась лежать брошенной между нами, пока мы болтали ни о чем и обо всем на свете.
Когда Роуг начала жаловаться на то, что Мэри-Бет нашла пачку сигарет в ее джинсах и забрала их, я ахнул, осознав кое-что. Я забрался на задние сиденья машины, открыл среднее сиденье и полез в багажник.
— Что ты делаешь? — Роуг полезла за мной, и через секунду у меня в руке были пачка сигарет и зажигалка, которыми я помахал перед ней.
— Одна из папиных заначек, — объявил я с озорной улыбкой.
— Ты ходячий мертвец, Чейз Коэн, — предупредила она, и я пожал плечами, открывая пачку и засовывая одну сигарету в рот.
— Нельзя прекращать жить только потому, что ты знаешь, что грядет буря, — сказал я, и молния сверкнула в небе, словно соглашаясь со мной, на долю секунды осветив наше маленькое убежище на заднем сиденье маминой машины.
