Я безвольно подчинился планам компаньона, и, не вникая в направление, шагал залитыми солнечным светом улицами Лондона. Район вокзала Ливерпуль нравился мне. В будние дни здесь по-деловому оживлённо, а в это субботнее утро — тихо солнечно и сонно. Из услышанного, я понял, что меня хотят провести по местам недавнего обитания. Мы прошли пешком немалое расстояние, и прогулка по свежему воздуху послужила мне на пользу. Оказались где-то в чудной парковой зоне, и моё пожелание припасть на скамейке, было охотно принято. Солнышко начало пригревать. Вокруг ни души. Я, подобно опытному бомжу, разлёгся на парковой скамейке и провалился в зыбкую дремоту. Попутчик не беспокоил меня, коротал время на соседней скамье, в надежде на скорое продолжение экскурсии. Оттаивал я часа полтора. Отогрелся на солнышке и отдышался на свежем воздухе. Отвлёкся от осознания того, где я, откуда, с кем и куда меня несёт. Когда проявил признаки жизни, мне предложили снова вернуться в метро и проехать в северном направлении.
Проехав несколько остановок, вышли на незнакомой мне станции Wood Green, и меня снова куда-то повели. Место, которое хотели мне показать, оказалась свалка, куда свозился всякий бытовой и строительный хлам. Здесь когда-то работал мой попутчик, и теперь ему захотелось повидаться с бывшими коллегами.
Огороженное забором пространство, куда свозились отходы. Свезенное сортировалось, и отправлялось куда-то на переработку. Участок отличался грязью и шумом. Натуральный городской отстой, на котором нашли себе занятие несколько мрачных, несмываемо грязных типов. Сортировкой занимались земляки Сергея, бывшие коллеги. Они, стоя на четвереньках, рылись в горах привезённого мусора, что-то отбирали и разбрасывали по разным кучкам.
Как объяснял мне технологию попутчик; следовало сортировать всё на пластик, дерево, бумагу, металл и прочее. Бывали дни, когда через их руки проходило по несколько самосвалов мусора, и они не разгибаясь, с утра до вечера, с головой погружались в это интересное дело. Санитарную сторону и запахи я пропускаю.
— Зачем ты привёл меня в эту клоаку? — проснулся я.
— Хочу показать, где я работал. С товарищами познакомить, — удивился моей реакции Сергей.
— Уже показал. Товарищи твои заняты. Можно уходить, — ответил я.
— Погоди, вот идёт бригадир. Ирландец. Придурок конченный. Мы с ним чуть ли не дрались здесь, — продолжал знакомить меня со своей лондонской жизнью Сергей.
К нам шагал верзила в рабочей робе, на вид годиков пятидесяти, рассматривающий нас с детской непосредственностью и взрослой хмуростью.
— Ты снова здесь, — недружелюбно поприветствовал тот Сергея, и подозрительно взглянул на меня.
— Хэлло! — весело ответил ему Сергей, но его проигнорировали.
— Решил вернуться? — настороженно спросил бригадир каким-то неместным, труднопонимаемым английским.
— Шо он прорычал? — охотно отозвался Сергей.
Меня не грела перспектива поучаствовать в подобном диалоге-единении пролетариев всех стран, под шум работающей рядом техники. Я коротко передал Сергею хмуро поставленный вопрос.
— Скажи ему, что я не собираюсь сюда возвращаться. Объясни, что у меня теперь всё О. К, — хотел ещё что-то добавить словоохотливый земляк.
— Он устроен. У него всё в порядке. Просто зашёл повидать ребят, — передал я бригадиру.
Тот, переваривая ответ, рассматривал меня, как пришельца из иного мира, коварно спутавшего его обычные производственные мысли. Наконец, он отреагировал новым вопросом, в который вложил увесистую порцию неприязни:
— Где этот придурок теперь работает?
Я не стал привлекать к диалогу счастливо улыбающегося Сергея, ответил по-своему:
— Теперь он работает консультантом у Тони Блэйра… По вопросам экологии и утилизации городских отходов.
Ирландский пролетарий коммунальных работ, молча, тупо смотрел на меня несколько секунд. Я пытался угадать по его кислому выражению физиономии: понимает ли он вообще мой тихий славянский английский, суть сказанного мною, достаточно ли отчётливо он видит меня бледно-зелёного? Сергей довольно посмеивался, наблюдая растерянность своего бывшего бригадира, и этим мешал думать озадаченному собеседнику.
— Fuck you! — наконец ирландец изрыгнул вслух итог своих мрачных размышлений. Но оставался на месте, словно ожидал продолжения содержательной беседы. Сергей, услышав понятный ему ответ и повидав знакомую реакцию бывшего босса, радостно рассмеялся, чем явно разозлил бригадира свалки.
— Пошли отсюда, — предложил я, и Сергей, посмеиваясь, направился к вагончику.
Сконфуженный и рассерженный ирландец оставался стоять на прежнем месте, провожая нас недобрым тяжёлым взглядом из-под низкого лба, бормоча нам вдогонку, вероятно, затёртое голливудскими фильмами, «fuck you».
Про себя я отметил, что у меня некий дар Божий плодить недоразумения и недругов. Получается на ровном месте. Без усилий. И даже без желания. Достаточно лишь быть самим собой. Что мне, кстати, очень нравится. That is the way I am made.[29]