Я ожидала, что она начнет орать и что-то доказывать, противоречить всему. Но Эйра молчала. Она будто смирилась с тем, что её не любит мужчина. Это молчание говорило о многом. Но было неясно что творится у неё на душе. Скорее всего, борьба. Борьба между здравым смыслом и иллюзиями. Ей было совершенно все равно, либо она хорошо скрыла свою боль.
— Виктор помешан на гене и прочей чепухе. Лишь поэтому я не его, лишь поэтому сопротивляюсь. Я не верю, что в тебе он что-то увидел или нашел, он не способен на это. Ты слишком глупая, забитая, и кажешься беспомощной. Ты — жертва, которой нужно немедленно спасаться. А он не любит жертв, Джина. Он убьет тебя рано или поздно, и у тебя нет выхода. — она смотрела на меня и заявляла все решительно, словно знала наперед. Уверенно. Это то, чего не хватает мне. Я не могу в чем-то быть уверенной из-за своих сомнений и мыслей. Эти сомнения словно мухи… Их жужжание меня раздражаеn, приводит в бешенство.
Я совсем не понимала, про что говорила Эйра. Я — жертва? Но жертва чего? Я сражаюсь, если могу. Жертвы не сражаются, они падают во власть судьбы. А я сильная, хоть и неуверенная. Внутри меня живет зверь, способный разорвать противника. Так что бояться нечего.
Виктор единственный с кем мне хорошо, безопасно, легко. И уходить, убегать и спасаться от него я не хочу. Может я люблю его. Люблю. Странное и незнакомое мне слово. Не знаю. Черт… Уверенности нет ни в чем. Я потеряна, мне кажется, я задохнусь от безысходности.
— А ты тогда кто, хищник? И почему тогда ты рассталась с Люком? Не думаю, что он жертва.
Если жертва своих бредовых идей, своего собственного безумия, которое укрывает его с головой. Я помню эти безумные глаза, эти идеи, исполнения которых я и боялась. Мне было страшно. А страх может погубить любого.
Эйра заметно потемнела, и вроде погрустнела. Её лицо стало очень серьезным, а взгляд метался туда-сюда в беспокойстве и тревоге. Она была поймана, как жертва. Такие мысли меня даже повеселили. Та, которая заявляет о том, что мне пора убегать от своей гибели, сама становится добычей. Добычей чувств, которые трудно затушить. Хотя я не хотела ей зла. Она тоже забитая судьбой, но её не терзают сомнения, как меня.
— Знаешь что… Лучше тебе не лезть со своими тупыми вопросами, а то лишишься того аппарата, с помощью которого ты их задаешь. Меня не следует испытывать, запомни, Джина.— она оскалилась и ни один мускул не дрогнул в знак шутки.
Она серьезна. Но не думаю, что она действительно будет мне делать больно. На её пути серьезные преграды и вряд ли она сможет преодолеть их. И нужно ли?
Ответа у меня не нашлось. А Эйра продолжала задумчиво на меня смотреть. Ей я не нравлюсь, это было очевидно. Хотя я ей ничего не сделала. Людская ненависть, больше ничего... Мой взгляд снова устремился в джунгли. Эти деревья… Вместе и одновременно далеки друг от друга, далеки от понимания. Они вместе создают иллюзию общества…Неразрывной связи. Но на самом деле каждое дерево борется за место под солнцем, борется без устали, ведь каждое живое существо знает, что жизнь - борьба, в которой кто-то непременно умрёт. Они сражаются, пытаются выстоять, не пасть. Их корни сплетаются в немой борьбе. И эта иллюзия… Она ведь не только у растений. Она у всего мира. Не каждый примется демонстрировать свои намерения и желания. Не каждый покажет свои цели, свои мечты. Все прячутся под маски, будь то равнодушие, понимание, или же радость. Ложь. Вот что это. Все что-то скрывают, чего-то хотят и воюют с друг другом.
Но Виктор не один из них. Он заявляет о том, что ему нужно. Прямо и понятно. Он не боится никого и ничего, внутри у него есть стержень. У него нет никаких страхов и я ему завидую.
— Я люблю месть, Джина. Знаешь, это единственное, что спасает нас от обид. Если тебе больно — сделай больнее тому, кто причинил тебе эту боль. Это истинное наслаждение делать боль в ответ. Ты получаешь удовольствие от мук другого. И я обязательно отомщу Люку. Я сделаю ему больно, он будет страдать. — в ее голосе было что-то дьявольское, он звучал, как скрежет стекла, по которому провели ножом, и мне оставалось только отвернуться от нее. Эйра будто превратилась в демона.
У людей есть увлекательное хобби — ходить босиком по битому стеклу в закоулках памяти.
Я встала и пошла прочь. Не хочу больше слушать Эйру. Она хочет отомстить мужу. Бывшему мужу. Убить его? Сжечь? Что она хочет? В любом случае отомстить. А мне не хочется слушать её кровавые планы. Что-то мне не хочется знать, но она дала ясно понять, что все-таки ей надо убить. А убийствами многого не добьешься. Лишний грех. Упоение смертью пройдёт, и наступит время паники и осознанием случившегося. Кто часто убивал, не станет убивать из-за любви. Иначе смерть становится чем-то смешным и незначительным. Но смерть никогда не смешна. Она всегда значительна. Она всегда приносит боль, муку, страдания. И это не смешит. Напротив.
