Дарья потерянно повернулась ко мне — в глазах были не гнев, не обида, не разочарование — скорее, просто удивление — как у ребёнка, который внезапно обнаружил, что что-то может идти не так, как ему хочется. Затем разжала руку, и палка, которой она ворошила угли, упала на землю. Как-то очень медленно упала, отметил я про себя, кинематографичненько. И струйка дыма за ней так прихотливо завилась… А затем Даша дёрганной, деревянной походкой подошла к бревну, работавшему у нас сиденьем, рухнула на него, закрыла руками лицо и горько заплакала.
Ненавижу женские слёзы. Я, как и большинство мужиков, просто не знаю, как на них реагировать. Чуть что не так сделаешь — и всё, ты козёл и мудак, который ей всю жизнь испортил. При этом, как поступить «так», она сама, зачастую, не знает. Но вот точно не так, как ты сделал. Надо было по-другому! Поэтому я просто подошел к девушке, плюхнулся на землю и обнял её ноги, прижался щекой, начал шептать какую-то муть вроде «Да ничего серьёзного не произошло, не на что тут смотреть, граждане, расходимся». Даша пыталась было вырваться, но я держал крепко.
— Столько труда… Столько сил… Столько времени… Столько дров. И всё в жопу!!! — последнюю фразу Даша просто проорала, попыталась подняться на ноги, но не смогла — на них я висел. — Я их полдня лепила… — она разрыдалась пуще прежнего.
Я уже понял, что взрыва не будет, и теперь надо просто дать подруге время выплакаться. Бегемот же, сначала просто бестолково метавшийся вокруг, внезапно ломанулся в сторону шалаша, и вернулся с бутылкой коньяку в пасти.
— Молодец, Бегемот, ты начинаешь вливаться в коллектив. — похвалил я котяру. Рукой, свободной от обнимания Дашиных ног, дотянулся до стола, сгрёб оттуда кружку, зубами выдрал пробку из бутылки, нацедил треть, поднёс подруге. Она молча выпила коньяк — как воду, мелкими глоточками. Потом, правда, закашлялась, но на щёки уже приходил румянец, а из глаз уходила вселенская тоска. Хвостатый ткнулся её носом в ухо, пощекотал щёку усами, и вот уже девушка слабо улыбнулась.
— Вася, с тебя можно ваять аллегорическую скульптуру «Восхищённый поклонник у ног прекрасной дамы». Отлипни от меня, пожалуйста. Бегемот, прекрати, щекотно же! — она повернула голову в сторону кота, и снова увидела заваленную каменным крошевом печь. Взгляд девушки снова помрачнел.
— Даша, прекрати убиваться! — я взял инициативу в свои руки. — Ещё не вечер, может, там не всё побилось. Остынет — раскопаем и посмотрим. Нечего хоронить горшки раньше времени.
Понятно, что я, скажем так, выдавал желаемое за действительное. На девяносто девять и девять, что как раз горшки-то и не выжили, как и чашки. А вот у плоских тарелок и рюмок некоторые шансы были. Что же, вскрытие покажет. А пока — гасите свет, утром разберёмся.
Ужин прошёл в молчании. Несмотря на вкуснейшую щуку и практически опустошённую бутылку коньяку, Даша сидела подавленная, отказалась от моего предложения сыграть что-нибудь жизнеутверждающее, игнорировала попытки завязать разговор. Только зачарованно гладила Бегемота, растянувшегося у её ног и врубившего мурчальник на полную. А потом пожелала всем спокойной ночи и уползла в Убежище спать. Я остался было посидеть ещё немного и поразмыслить над ситуацией, но мысли путались, и я тоже отправился на боковую.
В шалаше было уже совсем темно, и своё место я нашёл, практически, на ощупь. Даша сопела рядом, но что-то мне подсказывало, что девушка не спит. Тогда я просто её обнял и прижал к себе.
— Вася! Убери руки! — прошептала подруга, не делая, впрочем, никаких попыток освободиться.
— Я только на просмотр, не на редактирование. — прошептал я на ушко Дарье и поцеловал в шею. — Спи.
Бегемот разбудил меня около двух ночи. Кошачья лапа осторожно тронула меня за лицо, и я вынырнул из какой-то мути, которая мне снилась. Дарья тихо посапывала у меня в объятьях, а рядом со мной, прямо в воздухе висели два желто-янтарных глаза. Странно, раньше я не замечал за Бегемотом такой особенности.
— Братан, ты что, дальний свет врубил? — шёпотом поинтересовался я у кота. — Что случилось?
Котяра мотнул головой в сторону выхода, мол, собирайся, пришли за тобой. Делать нечего, и я, стараясь не потревожить девушку, осторожно вылез наружу. Там сразу стала ясна причина столь ранней побудки: над лесом бил Зелёный Луч. И очень мне не нравилось, куда он бил.
— Болото? — я посмотрел на кота, тот утвердительно кивнул. — Хреновый вариант. Давай не пойдём проверять, куда он показывает? Что-то неохота ночью по топям шариться.
Бегемот всем своим видом показал, что полностью со мной солидарен, и мы отправились обратно спать.
