Мерседес ничего не отвечает, не отрывая глаз от палубы и изо всех сил стараясь не дать волю эмоциям. «Я не могу потерять маму… — думает она. — Если мы не спасем ресторан, она умрет».
— И как же ты думаешь возвращать мне эти деньги? — спрашивает он, с плеском и хлюпаньем ворочаясь в ванне. — Если я вам их одолжу.
Мерседес поднимает глаза, видит, что его рука все еще под водой, и старается не думать, что он ею делает.
— Мы будем платить вам с текущих доходов.
— Ха! — презрительно фыркает он, не скрывая своего веселья. — Немало же времени на это уйдет. Боюсь, я столько не проживу.
— Мы будем отдавать вам десять процентов от ежегодного заработка! Каждый год! — восклицает она.
С Лариссой она это не обсуждала, однако отчаяние придает ей смелости. В конце концов, теперь им надо кормить на два рта меньше.
— Значит, десятина? — ухмыляется он. — Столько же, сколько вы платите
Она в ответ кивает.
— Это не покроет даже проценты. А как насчет остального? Насколько я понимаю, деньги нужны вам отнюдь не для того, чтобы расширять бизнес. Каким тогда образом вы намерены выплачивать основной долг?
Мерседес в замешательстве не сводит с него глаз. Ей непонятны его слова. Языка коммерции она не знает. Понимает только, что позволяет ему закабалить ее на долгие годы, если не на десятилетия.
«Мне нельзя потерять маму… — машинально думает она. — Нельзя, и точка! Этот остров уже убил мою сестру. А если отнимет еще и маму, у меня вообще ничего больше не останется».
— Я сделаю что угодно… — говорит она. — Все, что вы скажете.
Мэтью Мид разглядывает ее с таким видом, будто эта ситуация его забавляет.
— Все?
Она с трудом сглатывает застрявший в горле ком.
Он вытаскивает руку из воды, нюхает кончики пальцев и говорит:
— Ладно… Подобные крайности, думаю, нам ни к чему. Хотя жаль, что ты не так красива, как сестра.
Сухой рукой он берет из коробки сигару, неторопливо разминает ее и раскуривает, щелкнув массивной золотой зажигалкой с его инициалами.
— Ладно… — говорит наконец он. — Уверен, я что-нибудь придумаю. Дай мне денек-другой. Возможно, мы с тобой сможем утешить Татьяну. А то вы с сестрой, знаешь ли, действительно ее очень расстроили. У тебя много времени уйдет, чтобы загладить вину.
Ее накрывает волна облегчения.
— Спасибо вам… — говорит она и поднимает на него глаза, стараясь смотреть как можно спокойнее. — Огромное вам спасибо.
Она понимает, на что подписывается. Перед ней простерлась жизнь унижений. Но других вариантов нет. Это ее единственная надежда.
Щелкнув пальцами, Мэтью ее отпускает. Она поворачивается и идет обратно к трапу. А когда подходит к нему, слышит его оклик:
— Мы, естественно, составим контракт.
Ее преследуют кошмары, но проснуться она не может. Гоняет на ярмарке в Клэпхеме на игрушечном автомобильчике, тычась бампером в других, и вдруг понимает, что у нее проблемы с управлением. Крутит руль, жмет педали, но машинка делает, что хочет, бросаясь из стороны в сторону. Голова болтается туда-сюда, словно едва держится на шее. Потом Джемма лежит в гробу, ощущая кожей обтянутую атласом подкладку. Какие-то незнакомцы несут ее на своих плечах в церковь. Но кто-то намертво сшил ее губы, и как она ни старается, не может пошевелить даже пальцем. Силится закричать, позвать на помощь, показать, что не умерла, но не издает ни звука. А в следующее мгновение проваливается глубоко во мрак, в какую-то пещеру глубоко под землей, зажатая в узком каменном мешке. Руки прикованы к бокам, сверху давит земля, из груди вырывается крик.
Она открывает глаза и видит только мрак. У нее что-то на лице — ресницы чувствуют ткань. Она не может закрыть рот, потому что в губах какая-то штуковина. Выплюнуть ее тоже не получается.
«Я все еще сплю… — думает она. — Это то самое оцепенение, которое охватывает человека, если он слишком быстро просыпается. Тряпку с лица надо убрать. Я просто запуталась в простынях».
Она пытается пошевелить руками, но обнаруживает, что запястья связаны за спиной. И в этот момент резко просыпается, возвращаясь в реальность.
Ничего не видно. Голова чем-то туго повязана. К тому же ей запихнули что-то в рот, так зафиксировав ремнями, что вытолкнуть языком нельзя, сколько ни старайся.
В паре дюймов под глазами узкая полоска света. «Это отверстия, чтобы дышать, — приходит в голову мысль. — Значит, на мне маска». Но слишком плотно прилегает к коже, давит на нос, и, так как ее тело пульсирует от страха, девушке не хватает воздуха.
«Нет… — думает она. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть». Ее одолевает приступ удушья, земля круто кренится, и Джемма снова проваливается во мрак.
От предмета во рту ощущается химический привкус. При нажатии зубами он немного поддается. Она точно знает, что это такое. Кляп-шар на ремешках. Ей приходилось видеть такие в фильмах, ни один из которых не закончился хорошо.
Мозг приспосабливается. Придя в себя в четвертый или пятый раз, она уже понимает, что ее ждет, и глухая паника больше не затмевает ее разум.
Но от этого почти что становится хуже.
