Пара фотографий в рамках, на которых в объектив широко улыбаются две девушки. И хотя снимки сделаны с интервалом в несколько лет, на обоих они сидят, тесно обнявшись, руки обвили шеи друг друга. Старшая прекрасна той ослепительной красотой, которую время от времени можно повстречать на романских улочках: черные как смоль волосы, миндалевидные глаза и губы, в изгибе которых виден характер. Из тех девушек, которым смотришь вслед, изумляясь, что такая красота вообще существует на белом свете. Младшая более обыкновенная. Ее черные волосы лишены того загадочного блеска, черты лица не такие выраженные. Но рядом с сестрой она тоже сияет. Здесь налицо любовь. Так много любви.
«Дочери… — приходит ей в голову мысль. — По всей видимости, она хотела сказать, что это комната не дочери, а дочерей, во множественном числе. И где они сейчас? Она уже слишком пожилая, чтобы иметь дочерей-подростков. С младшей, скорее всего, я говорила вечером в День святого Иакова. Ей сейчас где-то за сорок. Но красавицу нигде не видела. Должно быть, подалась в места побогаче, как это обычно бывает с красавицами».
— Спасибо, — говорит Робин, по-прежнему не понимая, что происходит, но решив доверять встретившей ее женщине. Человек с такой тоской в глазах не может вынашивать дурные намерения. — Вы очень добры.
Ларисса кивает, выходит на лестничную площадку и закрывает за собой дверь.
Относя в очередной раз на кухню грязные стаканы, она замечает, что из-под двери комнаты начинает литься вода. Пока еще немного, небольшая лужица, которую вполне можно принять за результат нерадивой влажной уборки. Но она все прибывает и прибывает, отвоевывая пол по миллиметру. Еще чуть-чуть, и ее окажется вполне достаточно для драмы, в которую будет обязан вмешаться Пауло.
Роберто явно не в настроении — месит на мраморной разделочной доске тесто для хлеба, приминая перед второй расстойкой. Ему надо отправить на «Принцессу Татьяну» двенадцать буханок, чуть прихватив их в печи и упаковав полуфабрикат в пластиковые пакеты. А помимо этого пироги, сыр, выпечку и ветчину, которые заказал Мэтью для Стэга.
— Они ни о чем не думают! — ворчит он, опять швыряя тесто на доску с таким видом, будто решил заехать злейшему врагу по физиономии. — У меня все было под контролем, но вдруг он решает, что они пробудут в море на день больше, чем планировалось.
— Радость моя, — говорит ему Мерседес, — нам со Стефани пришлось двадцать минут возиться, чтобы впихнуть Татьяну в корсет. Так что считай, что тебе еще повезло.
— Может, он сел после стирки? — спрашивает Нуно, готовя тесто для круассанов.
— Ага, — отвечает Мерседес, — в этом все дело.
— Я видел ее, — говорит Роберто. — Это что-то. Сразу подумал, что завтра неплохо было бы приготовить
Они тихонько хихикают.
— А кого она изображает-то? — спрашивает Роберто.
— Миледи Винтер, — отвечает Мерседес, — из «Трех мушкетеров».
— Интересно. Разве ей не отрубают голову?
— Можем только надеяться.
Они смеются. Эта неделя стала для них настоящим испытанием.
— Скорее корсет ее удушит, — говорит Мерседес. — Можно я воспользуюсь посудомоечной машиной? Хочу привести
— Конечно, — отвечает он.
Кто-то стряхнул пепел с сигары на подлокотник белого дивана, и она на секунду приходит в ярость. «Что за люди. Никакого уважения. Ни капли!» Но потом вспоминает, что ей больше никогда не придется убирать все это дерьмо, и успокаивается. Особенно когда осознает, что за возможность перед ней открылась. Нажав кнопку переговорного устройства, она вызывает Урсулу. Будет гораздо лучше, если панику поднимет не Мерседес, а она. Нужно придумать как можно больше слоев отрицания между Мидами и ее причастностью к произошедшему.
Урсула склоняется над пятном.
— Да твою же мать!
— Знаю, — поддакивает Мерседес, — так жаль.
От напряжения у нее внутри все зудит. Ей хочется с громкими криками пуститься по комнате вскачь.
— Блин… — цыкает Урсула, пытаясь оттереть отметину пальцами. — А второй комплект чехлов все еще в чистке.
— Черт. Как думаешь, сможешь его вывести?
— Не знаю. Может, попробовать отбеливателем?
— Думаешь? Мне кажется, лучше одним из пятновыводителей, которые мы храним в кладовке.
— Попробовать, конечно, можно, — говорит Урсула, — но, по-моему, без отбеливателя не обойтись.
Мерседес протягивает ей ключи.
— Можешь глянуть? Может, найдешь что-нибудь подходящее из средств.
— Да, конечно, — со вздохом отвечает Урсула и бесшумно уходит по коридору.
Мерседес ждет. Скрежещет зубами и ждет. Это невыносимо. Любая мелочь, и все пойдет наперекосяк. Любая.
Из холла доносится голос Урсулы — она зовет ее по имени, возвещая о начале конца.
— О боже! — восклицает Мерседес.
— Но откуда она здесь? — спрашивает Урсула.
— Из комнаты охраны?
— Там есть комната?
— Ну да.
— Я так и знала! Мне сразу показалось, что этот дом какой-то странной формы и какой-то комнаты явно не хватает. Почему я только сейчас узнала?
— По вполне очевидным причинам, — отвечает Мерседес, — это вроде как тайная комната.
— Но ты-то в курсе.
