Первая поездка на машине не такая захватывающая, как она думала. В салоне сильно пахнет парфюмом. Не теми тонкими ароматами, которые обычно окружают Мидов, а мешаниной химических запахов, достаточно едких, чтобы прикончить насекомых. При этом скорость, кажущаяся головокружительной, когда автомобиль проносится мимо тебя по новой асфальтовой дороге, изнутри воспринимается чем-то совершенно обычным. Медленной, на самом деле. Но сиденья обиты мягчайшей лайкой, а в выемках подлокотников задних сидений стоят пластиковые бутылочки с газированной водой.
Взяв одну из них, чтобы посмотреть, Мерседес замечает, что на нее в зеркало заднего вида смотрит шофер.
— Попей, — подбадривает он.
— Правда?
В ответ он кивает с тем особенным покровительственным видом, с каким мужчины так любят обращаться к девчушкам.
— Они там для этого и стоят, — говорит он.
Она выпивает ее целиком за пару небольших глотков. Газированная, но не слишком. Не зная, куда девать бутылочку, Мерседес смотрит по сторонам и наконец сует в мешок для грязного белья, который ей насильно всучила Ларисса.
— Вторую тоже можешь взять, — с улыбкой говорит водитель, — отдашь сестре.
— Нет-нет! — восклицает она, краснея до корней волос. — Я не…
— Да не переживай ты, — настаивает он, — в этих старых погребах их тысяча. Я пополню запас перед тем, как везти тебя обратно.
«Я не хотела забрать ее как сувенир! — мечется в ее голове крик. — Я пыталась не мусорить!» Но она благодарно кивает и берет вторую бутылку.
Решетка ворот поднимается вверх, и лимузин заезжает во двор. Брусчатка. Высокие окна. И, к величайшему изумлению Мерседес, хотя внешняя сторона стен — суровая и отталкивающая, внутренняя выложена яркой узорчатой плиткой. Как ей кажется, арабской. Несколько таких стен сохранилось в старом городе. Такой же плиткой отделаны и общественные бани. Здесь же она покрывает все четыре внутренние стены от земли до зубцов наверху. Мавры, должно быть, захватили этот замок и жили в нем достаточно долго для того, чтобы украсить. Это настолько противоречит истории, которую им преподают в школе, что у Мерседес кружится голова. Раньше она думала, что герцоги прогнали мавров. Но если так, то почему те тогда так старательно украсили интерьер?
Мерседес выходит из машины, от изумления разинув рот. «Это потрясающе! Как же тут красиво должно быть ночью, когда зажигают факелы».
В этот момент распахивается дверь. Татьяна. На ней тюрбан, а в ушах сережки с гигантскими жемчужинами.
— Вот как, — говорит она, — в таком случае, думаю, тебе лучше войти.
Значит, все еще дуется.
— Прости, Татьяна, что я сегодня так себя повела, — робко говорит Мерседес, — мне и правда никто не сказал, что ты возьмешь меня с собой.
Татьяна надменно вскидывает голову.
— Это все, что ты можешь мне сказать?
— Прости. Это простое недоразумение.
— Ну что ж.
— Извини, — еще раз повторяет Мерседес.
Татьяна разворачивается, чтобы уйти.
— Я была наверху у бассейна. Пришлось спускаться.
— Здесь есть бассейн? Где?
Татьяна поворачивается. Злобная улыбка на ее лице больше похожа на оскал, глаза блестят.
— Ой, то есть теперь тебе интересно провести здесь время? — говорит она. — Бассейн на бастионах. — И идет дальше, шлепая по тысячелетним известняковым плитам.
Мерседес еще ни разу не сталкивалась с такой обидой. Не знает, как себя вести, когда отказываются принимать извинения. Думает, что, может, заискивание решит проблему.
— Я правда счастлива здесь побывать, — произносит она. — Я просто думала, что меня не приглашали.
— Надо же… — бросает на ходу Татьяна. — Ни к чему не прикасайся, пока я не разрешу. Здесь все древнее, как мир, и невероятно ценное. Все равно что в чертовом музее.
Она молча ведет Мерседес по внутренним покоям замка, куда жителей Кастелланы сроду не пускали. Поэтому девочка тихо радуется такой возможности. Какое же здесь все… высокое. Потолки, должно быть, уходят на десять метров вверх, так что кованые люстры едва видны. Бледно-терракотовая штукатурка и дерево, выкрашенное в величественный бирюзовый цвет. Пока они идут мимо доспехов по выложенному черно-белой плиткой полу, со старых полотен на них надменно взирают предки. Каждый шаг откликается эхом, словно в церкви.
Мерседес едва может дышать. «Надо запомнить каждую деталь, чтобы потом рассказать Донателле, — размышляет она. — Жаль, что у меня нет фотоаппарата. Когда состарюсь, ни одна живая душа не поверит, что я здесь была».
Татьяна ведет ее вверх по лестнице, широкой, как весь их дом. Витраж в окне высотой в два этажа изображает герцога Лоренцо, их спасителя, разящего врага в битве при Клавио. На это с одобрением взирает святой Иаков. Мерседес чуть замедляет шаг, чтобы вобрать всю эту картину в себя. Как жутко. Это ее история. Величественная и ужасная.
Сверху за спиной слышится нетерпеливый вздох. Татьяна стоит на верхней ступеньке и смотрит на нее, сложив на груди руки.
— Прости, — говорит Мерседес, подхватывает сумку и торопливо поднимается к ней.
