Остров пропавших девушек полностью

«Да? Почему же тогда не остановила?» — думает Мерседес.

Она плачет и ест. Еще плачет и снова ест. Зверский голод она почувствовала только в тот момент, когда поставила на колени тарелку.

— Я больше туда не вернусь, — говорит она.

— Ни за что, — отвечает Ларисса и гладит ее пыльные волосы. — Jala, Мерседес, тебе нужно в душ.

— Это было… ужасно, — говорит она и не может сдержать новый приступ рыданий.

У Лариссы мрачнеет взгляд.

— Ах, ты моя девочка, — говорит она, — бедный мой ребенок.

Серджио, увидев ее в дверном проеме, вообще никак не отреагировал на происходящее. С тем же успехом она могла быть невидимой. Когда она встает на следующее утро, надевает передник, с июля висевший без дела на внутренней стороне двери, и отправляется работать в ресторан, он не обращает на нее внимания. Лишь бросает долгий злобный взгляд издалека и уходит внутрь.

— Не переживай насчет него, — говорит Донателла, — он просто беспокоится насчет денег.

— Тупая скотина, — добавляет Ларисса.

— Он мне не верит, — мрачно произносит Мерседес.

— А он хоть раз в жизни принимал правду, если она его не устраивала? — спрашивает Ларисса. — Не волнуйся, доченька, главное, мы тебе верим.

Мерседес уже не в первый раз подозревает, что Ларисса сожалеет о том, что выбрала Серджио отцом своих детей.

На пристани весь день тихо. После ланча к ресторану подъезжает лимузин из замка. Из него выходит шофер и достает из багажника мешок с вещами Мерседес. Потом подходит к двери, держа его так, словно там и в самом деле грязное белье.

Никаких улыбок. Никаких миленьких бутылочек с водой, никаких щедрых обещаний на будущее.

Ларисса берет мешок, не говоря ни слова. А Серджио смотрит на пристань, где должна стоять «Принцесса Татьяна», и в упор отказывается замечать дочь.

Три часа. Она убирает за последним клиентом остатки обеда, когда со стороны Калле Розита на площадь вразвалочку выходит Феликс Марино — ни дать ни взять типичный кутила в шортах цвета хаки и полосатой футболке. Приветственно машет своему отцу, от которого его отделяет несколько кораблей, и направляется в «Ре дель Пеше».

Мерседес одолевает внезапная слабость. Новость уже успела разлететься, и теперь он пришел над ней посмеяться. Она знает, что он о ней думает. Что все они думают. Она прекрасно видела выражение его лица, когда шагала за Татьяной с видом побитого щенка. Какая же она дура. Круглая дура.

Она смотрит на мать, глазами умоляя вмешаться. Но внимание Лариссы вдруг без остатка поглощает рассказ посетителя о посещении им храма, и она решительно не желает поворачиваться к ней лицом.

— Riggio, — говорит он своим задиристым мальчишеским голоском, который ее так бесит, подойдя к краю террасы.

В руках у него старый ржавый якорь и кусок ярко-голубого причального троса. Она с подозрением смотрит на них.

Феликс пинает огромную кадку для цветов между Мерседес и улицей. Выглядит смущенным. Будто то, что он делает, нелегко ему дается.

— Jolà, — наконец говорит она.

— Я тут повстречал твою сестру.

— И что?

— Она сказала, ты вернулась.

Началось.

— Да, — отвечает она, — и?

— Мы сегодня собрались в Рамла… — продолжает он. — Я, Лисбета, Мария и Луис.

— Рада за вас, — заносчиво отвечает она и ждет.

— Луис утопил свою удочку.

— Ну и дурак.

— Там очень глубоко, — говорит Феликс, — мы не можем ее достать.

Какая жалость.

— Ну и?

— Но могу поспорить, что ты сможешь, — говорит он.

Сердце Мерседес екает.

— Я?

— Ну да! Разве здесь есть кто-то еще?

— Да нет.

— Ну так как? — спрашивает он.

Она колеблется. Люди на Ла Кастеллане переменчивы. Никогда не знаешь, что в действительности им от тебя нужно.

— Я сейчас помогаю маме, — говорит она.

— Ничего страшного, — кричит ей Ларисса, суетясь вокруг кофемашины, — у меня все под контролем.

— Гляди, у меня есть якорь, — говорит Феликс, — чтобы ты могла без проблем нырнуть на дно. Мы уже полдня на это потратили.

— Рамла? — спрашивает она.

Он согласно кивает.

— Но там же совсем не глубоко, — говорит она не без презрения в голосе, — мне приходилось нырять куда глубже.

— Ну так идем, хватит дурить, — говорит Феликс и поворачивается, чтобы уйти. — Или ты думаешь, мы там до вечера будем прохлаждаться.

Посмотрев на мать, Мерседес видит на лице Лариссы улыбку. «Понятно, — думает она, — значит, ты все это подстроила. Вместе с Донателлой».

Она встает из-за стола и припускает вслед за Феликсом.

— Здорово, что ты вернулась, — небрежно бросает он на ходу, — мы по тебе скучали.

Мерседес сияет от радости.

— На самом деле та девчонка тебе совсем не нравится, верно? — добавляет он.

Она думает о контракте. «Мне можно такое говорить?» Решает лишь неопределенно промычать.

— Ана София недавно сказала, что с тобой обращаются как со служанкой.

— Мне нельзя об этом говорить, — отвечает Мерседес.

На углу Феликс останавливается и оглядывает ее с ног до головы.

— Мы так и думали. — Потом идет дальше и добавляет: — Твой отец тот еще тип. Не могу поверить, что он продал собственную дочь.