– Логичнее всего было бы пойти в Киев, – начал мудрец, но, увидев лицо Ильи Муромца, торопливо добавил: – Однако не бросать же Добрынюшку! Давайте попробуем найти Садко, уговорить его вернуться к морскому царю, заменить Никитича…
– Долго, – отрезал Иван-дурак. – Что ж мы, вдоль всей Смородины будем идти, искать хитрого купца? Он же наверняка без работы не сидит, торгует между делом.
– Такие низменные вещи мне в голову не укладываются, – вздохнул Кубатай. – Что ж, тогда кто-то из нас, самый плавучий, должен отправиться на дно морское…
– Сейчас ты отправишься! – завопил Алеша, прикрывая кикимору грудью. Но Лиза отстранила его и гордо сказала:
– Прав мудрец! Я одна могу Добрынюшку спасти. Я и отправлюсь в путь к царю морскому. А ты, Алешенька, не волнуйся. Царя я знаю, мы с ним вместе когда-то росли. Почти как брат и сестра друг другу, только еще лучше. Уговорю!
С этим оптимистическим заявлением Лиза прыгнула в воду. Минут пять друзья стояли и наблюдали за безмятежной речной гладью, потом расстелили самобранку и сели трапезничать.
– Лиза дело говорит, – успокаивал Алешу Илья. – Она одна способна Добрынюшку вызволить. Не по нраву мне вначале пришлась сия кикимора, а теперь вижу – душа у нее добрая. Будет она мне сестрой названой. И даже еще ближе.
– Она, она замечательная! – возбужденно воскликнул Алеша. – Спасибо, Муромец! И я тебе скажу: ты для меня – словно я сам, жена твоя – словно моя!
– Чего? – удивился Илья.
Алеша покраснел:
– Да это я так, по ошибке… Наливай, Илья.
Недолго пришлось богатырям переживать за судьбу Добрыни и Лизы. Волны речные забурлили, разверзлись, и из них показалась кикимора с Никитичем на плече.
– Отпусти меня подобру-поздорову, чудище! – кричал Добрыня. – Не бери грех на душу, не неволь богатыря русского!
Кикимора молчала. Видать, тяжело ей было тащить Добрыню.
– Никитич! – дружно завопили Алеша и Илья. – Все путем! Не бойся, это не чудище, а сестра твоя будущая!
– А? – Добрыня перестал вырываться и изумленно уставился на своих товарищей. – Ребята! Живы!
– Живы! – крикнул Иван. – А я Кащея побил!
– Молодец! – обрадовался Добрыня, оказавшийся на твердой почве. – А чего вы про сестру мою будущую говорили? – и он опасливо покосился на Лизу. Та зарделась. Зазеленелась, точнее.
Добрыне кратко объяснили ситуацию. И про примирение Ильи с Аленой поведали, и про подвиги Ивановы.
– Рад за вас, – тихо сказал Добрыня, выслушав богатырей. – Что ж, хоть кому-то из нас судьба ласково улыбнулась. Отрадно, отрадно…
Усевшись на бережку, Добрыня стянул сапоги, выплеснул из каждого по полведра водицы, потом принялся вдумчиво, основательно выжимать портянки. Илья с Аленой переглянулись.
Кому, как не им, была понятна печаль Добрыни! Забавушка Путятишна, племянница Владимирова, давняя любовь Добрыни Никитича, по-прежнему ходила в девках…
Илья хлопнул кулаком по скатерти-самобранке. Так сильно, что в Смородине вода плеснула, а с деревьев листочки принялись осыпаться.
– Не бывать такому, что мы оженимся, а ты в холостяках останешься! – грозно воскликнул Илья. – Значит, так. Идем к Владимиру да и говорим: или отдавай Забаву за Добрыню, или…
– Или? – заинтересовался Смолянин. – Меня очень волнуют альтернативы!
– Или осерчаем, – зловеще добавил Илья. – Алешу и Ивана не спрашиваю, а тебя, толмач, и тебя, мудрец, перед вопросом поставлю! Поможете нам?
– С удовольствием, но полномочий не имею, – грустно сказал Кубатай. – Впрочем, словом мудреным да обхождением вежливым всегда помочь могу.
– И на том спасибо, – согласился Илья. – Ты, толмач?
– У меня отпуск кончается, – засуетился Смолянин. – Боюсь, не успею вернуться вовремя, мне Кейсеролл голову оторвет. А вот яичко золотое, для ублажения княжецкого взора, могу от души оторвать.
Илья подумал и кивнул:
– Оторви уж пару яичек. Мы и Василисе презент преподнесем.
Смолянин пошевелил губами, потом кивнул:
– Ладно, пару. Все равно я в прибыли.
На том и порешили. Илья с Аленой пошли плот сколачивать, а Иван, по дурости своей любознательный, к Добрыне с вопросом подъехал.
– Добрынюшка, а не было ли чего дивного в подводном царстве?
– Было, – согласился Добрыня. – Примерещилось мне, что я не Добрыня-богатырь, а простой парень по имени Завгар. Неплохой вроде парень, умный, но сложения не богатырского. То ногу сломаю, то другую. Скучная, одним словом, жизнь. А потом поехал я на Русь, богатырем стал… Но, рассудив трезво, решил я, что галлюцинации эти были мороком, Кащеем напущенным. И больше их вспоминать не собираюсь.
Так Иван и не удовлетворил толком любопытство, не узнал, чем занимался Добрыня в прошлой жизни. А вскоре и плот подоспел, сели на него всей командой и в путь отправились. Плыть не в пример легче было. Кикимора Лиза то плот подталкивала, плывя за кормой, то встречных русалок распугивала, не давала им петь песни свои завлекательные.
А уж сколько радости было, когда к бережку пристали да коней своих увидели! Те, бедненькие, уж и травку всю выщипали, и листочки с деревьев пообрывали. Рассупонили их богатыри, разнуздали, водичкой сладкой напоили. Иван на радостях Гнедка в губы поцеловал!
