Сидел за решеткой в темнице сырой, страдая с похмелья, дурак молодой. Ох и муторно же ему было! Друзей не спас, а еще хуже подставил. Сам в немилость попал. Царевну обидел, князя оскорбил. Опохмелиться нечем.
– Эй, дурак, передача тебе. – Маленькое окошечко в железной двери камеры открылось, и разукрашенный синяками стражник протянул Ивану бутыль и огромный каравай. – Девка твоя, Марья-искусница, передала. Я отпил пару глоточков, ты уж не серчай.
Иван посмотрел на бутыль.
– Глоточки-то у тебя богатырские. Как глотнешь – четвертушечка, присосешься – поллитровочка… Что, у меня и прав никаких нет?
– Как нет? Есть. Чай, у нас Русь, а не дикая страна половецкая. Есть у тебя право сохранять постное лицо, есть право кричать благим матом, есть право на один звонок.
– Насчет лица и насчет мата я понял. А вот насчет звонка…Стражник молча просунул в окошечко коровий колокольчик. Иван в сердцах плюнул, но правом воспользовался. Полегчало. Сел в углу темницы на чугунную богатырскую парашу и откупорил бутыль. После нескольких глотков почувствовал, что сил прибавилось, а в голове просветлело.
– Ох Марьюшка, ох уважила, – нежно прошептал он, лаская бутыль. – И закусочку не забыла…
Он разломил каравай и с удивлением уставился на выпавшую оттуда грамотку.
– Неспроста, – прошептал дурак. – Или спроста? Хорошо, что я азбуке обучен.
Развернув бересту, Иван прочел:
Заинтригованный Иван растребушил каравай и нашел: маленькую пилку, вроде тех, какими модницы ноготки полируют, изящный медный ломик в кожаном чехле и маленькую бамбуковую лесенку. Кепку-невидимку, как ни искал, найти не смог. Видать, уж больно невидима была.
Бережно подобрав и съев все хлебные крошки, не от голода, а от высоких моральных устоев, Иван задумался. Как же пустить в дело хитрую снасть? И как ей приказывать?
Но не зря Иван-дурак с боянами общался. Смекнул, что любой дурак может сладко петь, коль нужда заставит. Откашлявшись, Иван приказал:
Ну-ка, пилка-самопилка,
Что моя прислала милка!
Пилка встрепенулась.
Из неволи выручай,
Дырку быстро проточай!
Презрительно фыркнув, пилка улеглась на место. Видать, не те слова дурак сказал. Но Иван не сдавался:
Пилка, встань передо мной,
Словно лист перед травой!
Встала.
Проточи-ка стену, пилка,
Чтоб остались лишь опилки!
Пилка метнулась к стене темницы и с визгом принялась ее распиливать. Летело каменное крошево, дурак на радостях бил в ладоши. Наконец в стене образовалась порядочная дыра, в которую Иван и протиснулся.
– Ну хорошо, – озадаченно сказал он, оглядевшись. – И что же я буду делать в соседней камере?
Иван действительно попал в соседнюю камеру. Темно в ней было, хоть глаз выколи. Ох, точнее надо было указывать пилке задание! А она тем временем не унималась, а все точила и точила камень. Видать, пока все не разгрызет, как приказано, в опилки, не остановится.
– Дурак я, дурак… – простонал Иван.
– Иванушка! – прогремел троекратный вопль, и из темных углов бросились к нему друзья – Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович! Они-то и сидели в соседней камере!
