Было страшно и холодно у потухшего костра, – одной, чувствуя близкую ночь. Бабушка Ноя попыталась встать, но ноги вдруг стали пудовыми, не сдвинуть. Все, что ей оставалось – сидеть и слушать: как крадется ветер по крыше дома, как скрипит ветка на сосне за дорогой, как ухает филин где-то далеко внизу, у болота, там, где покосившиеся больные березы упираются в схваченный поздним мартовским морозцем земляной вал железной дороги. А еще смотреть: тревожно, подслеповато моргая в темноту. Есть в ней что-то такое, в этой темной ночи. Что-то ждет, ее, бабушку Ною, ждет. То, что не увидеть и о чем не рассказать.
––
Интерлюдия
«сентябрь»
мир прозрачный.
сквозной свет.
в голове чисто.
принимаешь все таким, как есть:
дома, деревья,
паруса на водохранилище,
холмы в багрянце.
с плотины видно Хамар-Дабан.
на пиках искрится свежий снег.
садится солнце.
и вдруг пронизывающий ветер с востока,
порывы бьют в грудь, а спине тепло.
знаешь – скоро зима.
но не сегодня.
––
Остров
(Поэма в прозе)
Посвящается Н.П.
Борис Гребенщиков
Примечание:
Этот текст можно прочесть двумя способами: в том порядке, как решил автор, или же расставив части последовательно, от 1 до 5.
– 2 -
Мы начинаем со смерти.
Говорят, люди рождаются, чтобы умереть, но зачем умирать до срока? Вот чего Баир не мог и не хотел понимать. Девочка, погибшая на пляже третьего дня, все никак не выходила у него из головы. Нелепая эта смерть нарушала гармонию мира; вера в провидение опасно пошатнулась. Что если порядок и контроль – не более чем иллюзия, уловка, скрывающая истинную сущность бытия: холодный алогичный хаос, лишенный формы и теплых женских прикосновений. Этот хаос не знал матери, только отца. А мужчины жестоки.
Студенты приехали на Ольхон в начале недели и ничем не выделялись из толпы себе подобных. Разношерстная компания говорливой молодежи (преимущественно женского пола) собралась провести прекрасную неделю на берегу самого глубокого озера в мире. Сибирское лето коротко, нужно успевать. Ребята поставили палатки в пологих дюнах Сарайского пляжа и вели себя вполне банально для этих широт и этого времени года. Купались в не ледяной, но отнюдь не теплой воде Малого моря; пили «с резьбы» дешевое российское вино; бегали по прозрачному, почти бесцветному песку. Босые девичьи пятки поднимали в воздух легкую взвесь, частички песка на секунду замирали, их подхватывал ветер и нес, нес, нес прочь от берега. Ветер налетал порывами, девушки смеялись.
Вечера проходили у большого костра в антураже гитарных аккордов и легких наркотиков. Загорелые руки кружились в такт движению звезд на бесконечном, изогнутом полусферой небосводе, горизонт которого всегда оставался светел. Незримое солнце медленно двигалось с запада на восток, подсвечивая далекие линии Приморского хребта. Казалось, какой-то большой смеющийся толстяк прячется там, за призрачными холмами, светя в них ярким белым фонариком. В этом чудном месте дни сменяли ночи, а ночи – дни, незаметно, по указанию все того же толстяка-вахтера, что включал и выключал свет в строго отведенное для этого время. Можно было засыпать на рассвете и завтракать в полночь, вставать с петухами и глядеть на солнечный диск, медленно поднимающийся над верхушками лиственниц. Можно было все.
Случилось так, что ребята купались на пляже, провожая очередной день. К закату погода начала портиться, откуда ни возьмись налетела маленькая туча в свинцовых тонах. Над водой повисла тревожная тишина – предвестница грозовых раскатов. Все поспешили на берег, но одна девушка задержалась, ее привлек камешек, переливавшийся в мелкой прибрежной волне. Лунный камень, подумала она, редкий деликатес для коллекции ракушек, палочек и окаменелых морских звезд, что привозишь домой из летних путешествий. Девушка протянула руку, ее пальцы коснулись манящего края лунного камня – такого гладкого и прохладного. Ноги по щиколотку в воде, ступни утопают в зыбучей гальке, прядь светлых волос едва касается озерной глади, в уголках губ прячется улыбка.
Грома не было, лишь что-то коротко сверкнуло в пяти метрах от берега. По поверхности пробежала стремительная, едва заметная рябь. Туча дрогнула и поплыла себе дальше, не отдав даже малой капли. Тело мерно покачивалось, будто девушка просто прилегла отдохнуть в нагретой за день воде. На остров опускалась ночь.
