Баир не сразу понял, откуда взялось подспудное, шевелящееся чувство в груди. Лишь выехав на главную улицу, он со всей отчетливостью осознал – в деревне не было людей. Совсем. С тех пор, как он покинул Хужир, прошла всего пара часов, но островную столицу точно подменили. Гомон и ярмарочная разноголосица сменились давящей тишиной. «Буханки» больше не колесили по вымоинам и оврагам, они просто исчезли, все до единой. Баир припарковался у кафе «Волна»; в помещении было тепло, пахло хлебом и свежими позами; на ближайшем столике – недоеденный ужин: ложка на краю тарелки с бухлером, надкусанный кусок хлеба, наполовину пустой чайный стакан – над ободком еще поднимается пар, а вот суп уже остыл – поверхность подернута жировыми пятнами. Баир нервно сглотнул и попятился к выходу, едва не споткнувшись о высокий порог. Его машина была единственной на улице. Похоже, все обитатели деревни дружно побросали свои дела и куда-то ушли – смотреть на закат или дожидаться затмения, хотя для последнего еще рановато. Но ведь где-то они есть, верно?
Баир быстро шел по длинной улице, ведущей к Шаманскому мысу – главной достопримечательности Хужира. Если турье где и кучкуется, то у Шаманки, без вариантов. Дорогу перебежала лохматая сука, за ней катился мелкий выводок из четырех щенят. Сука равнодушно мотнула мордой, и все семейство исчезло меж построек ближайшего подворья, не обратив на единственного двуногого ходока ни малейшего внимания. Ну хоть собаки на месте, и то радость. За спиной осталась часовня: аккуратная, выкрашенная в строгий бело-синий цвет звонница, овальный купол, а поверх всего посеребренный, сливающийся с небом крест. Аскетичный христианский храм был чем-то лишним на этой языческой земле, как клякса в океане. И все же Божий дом стоял на своем месте, невозможно было представить здесь что-то иное. Баир с надеждой заглянул через церковный забор – пусто.
За часовней улица разом обрывалась, уступая плавному подъему холма. С вершины – Баир знал – будет отлично видно Шаманку, а также большую часть лежащей снизу и позади деревни. На склоне паслись коровы: их головы лениво поднимались и опускались, копыто следовало за копытом, массивные челюсти пережевывали траву в раз и навсегда определенном цикле. Мирный вид кормящихся буренок возвращал ощущение реальности происходящего.
«Бо-о-ом!»
Протяжный колокольный удар. Пустое пространство холма. Баир крутанулся на пятках, – массив церкви скрылся за изгибом склона, но звонница четко отпечаталась на безоблачном небе: единственный колокол неподвижен в светлом проеме под куполом; на крюке у стены закреплена цепляющаяся к «языку» веревка. В колокол никто не звонил.
«Бо-о-ом!»
Баира бросило в холодный пот, виски отозвались тупой болью, в голове протяжно застучало. Он повернулся лицом к склону и увидел ее – высокую фигуру в бесформенном цветастом балахоне. Стоящий на вершине человек делал неторопливые пассы руками, сжимая огромный бубен, обтянутый тугой бычьей кожей.
«Бо-о-ом!»
Шаман был в бубен, но звук был как от колокола. Баир кинулся к вершине, преодолевая расстояние огромными скачками. Внезапно земля бросилась навстречу, он с размаху врезался в нее, едва успев выставить руки; ноздри пронзил резкий можжевеловый запах. Чертыхаясь и отряхиваясь, Баир вновь оказался на ногах. Перед ним лежала площадка с несколькими большими валунами, поросшими характерным байкальским мхом темно-зеленого отлива. Шаман исчез. Баир вертел головой в поисках жуткой черной фигуры, но вокруг не было ничего, напоминающего о человеческом присутствии. Только скалы, вода и багряный закат.
Погода быстро менялась. Над Приморским хребтом клубились тучи, – ветер растаскивал их в разные стороны, рвал на куски, как жадная стая на псарне. В медных краях разрывов сквозило низкое солнце: хищные лучи помогали ветру, испещряя облака десятками отверстий, сотканных из злого сияния; тучи огрызались мрачными, накатывающими на свет росчерками. Маломорский пролив терзали конвульсии, вода то победно сверкала, то стремительно гасла, устрашенная небывалым сражением. Тучи выплевывали темные, заволакивающие противоположный берег полосы дождя, но над Ольхоном небо было чистым. Бархатная вечерняя лазурь разлилась по острову, воздух сделался мягким и податливым, напоминающим парное молоко. Над обрывистыми берегами кружились стаи ласточек, их короткие силуэты были столь стремительны, что глазу было не за что ухватиться. Ласточки сливались в неправильной формы шар – искрящееся безумие, передовой отряд легиона, выступающего из-за хребта.
