— Не твое дело, — буркнул он. Подумал и ответил по-человечески: — Когда мать заболела, повела меня в питомник осеняться. Мне было пятнадцать, и вроде как еще рано, да она боялась, что долго не протянет. В питомнике я стащил птенца. Принес домой и выкормил. Он у меня жил полтора года… пока мать жила. Последние месяцы — в клинике. Мистер Ливси ей почти на год жизнь продлил. А в последний день не отходил от нее вообще, держал за руку. Она говорила: «Доктор, вы уйдете — и я умру». Ей вкололи снотворное, она заснула, и он ушел. И она умерла. Во сне. Я вернулся домой — пусто. Жить не хочется. Птица в клетке сидит грустная. Я ее вынул, открыл окно. Мы на окраине жили, лес рядом. «Улетай, — говорю, — глупая». А она мечется, хлопочет надо мной, перья сыплет… Так и не улетела.
— И куда ты ее дел?
Том мрачно посмотрел на меня снизу вверх.
— В лес отнес. Нашел дикое семейство и к ним выпустил.
Спятил. Домашнюю Птицу — в лес!
— Эти гады накинулись и ну клевать, — глухо продолжал он. — Она от них — в чащу, в густые ветки… Не отвязались, пока не заклевали насмерть. Мне потом ночами снилось. Кретин! С тех пор перья Птиц видеть не могу.
Я уселся рядом с лисовином у стены. Он принялся оттирать засохшую кровь с маски.
— Ты не виноват, — сказал я. — От горя не соображал, что делал.
— Александр, вы вольны поступать по-своему, — донесся из медотсека голос доктора Ливси. — Но я возражаю.
Капитан Смоллет вышел в коридор, придержал шторку, пока следом выбирался доктор. Том кинулся к капитану:
— Мистер Смоллет!
— Не дергайся; все нормально.
— Это не называется «нормально», — сердито отозвался доктор Ливси.
Мистер Смоллет улыбнулся.
— У меня на руках был труп, — продолжал доктор. — Как вы его оживили? Колдовство какое-то.
— Не колдовство, а RF, — снова улыбнулся капитан.
Я похолодел, заново вспомнив, как он кричал от нестерпимой боли.
— Слушайте, это преступление, — возмущался доктор. — Ваш RF обладает уникальной методикой. Включаешь какие-то дурные ящики — и за несколько секунд один человек оживляет другого. Пусть больно, пусть страшно; однако вы сотворили чудо. Почему все это держится в секрете? Почему я не могу включать такие же ящики у себя в клинике? Поддерживать пациентов без лекарств, без операций…
— Наши методики внизу не работают. Я устал повторять: это RF. Меня учили несколько лет. И авторами обучающих программ были не люди, — жестко проговорил капитан и обернулся к Тому. Постоял, разглядывая затаившего дыхание лисовина. — Ну, вот что, Дважды Осененный. Дэн сам виноват, что так вышло. Поэтому выбрось все из головы и не переживай. У меня в жизни не было такого скверного старта, — добавил капитан с неожиданной горестно-недоуменной нотой. Затем он связался с Хэндсом: — Израэль, причаливать будем через два часа. — Он выслушал ответ и усмехнулся: — Для диспетчера найдите особые слова.
Беззаботно тряхнув седой головой, капитан Смоллет зашагал по коридору — легко и стремительно, как будто освободился от какого-то тайного груза.
— Колдовство, — убежденно проговорил доктор Ливси.
Спустя два часа начался дурдом. По крайней мере, так сказал лисовин, заглянувший в мою каюту. Он предусмотрительно остался снаружи, с трудом удерживая отогнутую непокорную шторку.
— Опять черт-те что, — докладывал Том. — Капитан сам не свой, глаза пылают; мистер Эрроу пытается привести его в чувство, да без толку. Хэндс злой, как грызла-шатун, диспетчеров Станции кроет так…
— Юнга! — окрикнул из коридора второй помощник Крис Делл. — Через порог не разговаривают.
Том отскочил, и мне пришлось выйти в коридор.
— Почему через порог нельзя? — подозрительно спросил лисовин.
Глаза Делла холодно блеснули сквозь темно-рыжую челку.
— Плохая примета.
— А можно нам получить весь список плохих примет? — ядовито осведомился Том.
— Получите, — заверил второй помощник, — после Станции. Для каждого режима — отдельный список. — И с этими словами он двинулся дальше.
— Дурдом! — с чувством повторил лисовин свой диагноз.
Затем капитан по громкой связи велел экипажу и пассажирам собраться в кают-компании, и мы отправились туда.
Не сказал бы, что распоряжение было четко выполнено: в кают-компании я недосчитался второго помощника и всех техников «Испаньолы». Risky fellows спокойно дожидались их и мистера Смоллета. Один Сильвер заметно нервничал, а поюн бегал по нему вверх-вниз и пытался лапами содрать липкую ленту, которой у него была замотана пасть.
Мистер Эрроу прошелся из угла в угол, приглядываясь к людям, остановился возле бывшего навигатора. Сильвер поднялся из кресла; на скулах шевельнулись желваки. Первый помощник сказал ему несколько слов, коснулся плеча. Сильвер улыбнулся и расслабился, а поюн прекратил носиться, перепрыгнул на мистера Эрроу и ткнулся заклеенной мордочкой ему в щеку:
— М-м.
Мистер Эрроу почесал зверю брюшко и вернул его хозяину. Подошел к бывшему старшему пилоту Рейнборо и угнездился рядом, потеснив его на диване. Рейнборо сидел мрачный — ни следа той жизнерадостности, что я видел в рубке. Мистер Эрроу и для него нашел нужные слова: пилот оживился, посветлел лицом.
