Дансо и Стразерс попросили Анджелину помочь им разобрать бумаги Дава. Я сказал Стразерсу, что он нуждается еще и во мне — чтобы общаться с Анджелиной, — и он не задумываясь согласился. Всего через сутки с небольшим я стал ее представителем. Нас посадили в полицейский катер и повезли на юг острова.
Было свежо и прохладно, небо казалось темно-синим, на западе теснилась стая золотистых облаков — прекрасное освещение для съемок, прищурясь, подумал я. Катер прыгал по волнам, звук двигателя эхом отражался от гранитных утесов восточного побережья острова Свиней, пугая чаек, которые тревожно кричали и кружились над своими гнездами. После зеленого поселка красно-коричневый юг острова теперь еще больше походил на пустыню — словно засуха прошлась только по одному его краю. Несмотря на то что полицейские у пристани что-то бубнили в свои рации, здесь царила таинственная тишина.
Вчера тут высадилась бригада криминалистов, которая, правда, быстро освободила место — уже к одиннадцати часам утра. Криминалисты собрали там расчески и зубные щетки, грязное нижнее белье — все, что могло помочь им получить ДНК Дава. За время пребывания здесь они обнаружили в полумиле от дома, в сарае, коллекцию старой промышленной взрывчатки и бочки с удобрениями — целый арсенал. Утром здесь высадилась армейская группа саперов, оцепив четыре гектара на восточном побережье. Сходя на берег, мы заметили их в отдалении, с собаками на коротких поводках.
С момента нашего разговора Анджелина больше не произнесла ни слова. Она шла, сложив на груди руки, и задумчиво жевала губу, ни на кого не глядя. Время от времени мне казалось, что она смотрит мне в спину, и тогда я оборачивался, но она отводила взгляд, словно ничего не случилось. Больше всего ее смущало то, что говорил Стразерс. Когда он остановился возле изгороди и спросил:
— Так что, лапочка, кто все это построил для папы? — Она только пожала плечами, засунула руки в карманы и принялась водить ногой по песку, смущенно поглядывая через плечо — словно подросток, желающий убедиться, что на него не смотрят.
— Анджелина!
— Он сам, — пробормотала она. — Он сделал это сам. Он никого сюда не пускал.
— Да у него просто золотые руки! Он что, хорошо разбирался во взрывчатке — знал, как надо просверлить дырочку в граните?
Она снова пожала плечами и посмотрела куда-то вдаль. Слова словно сами вылетали у нее изо рта:
— Ага. Наверное.
Казалось странным, что Анджелина упорно дает односложные ответы — «да», «нет», «возможно», — говоря только о том, о чем ее спрашивали. Она неохотно провела нас по окрестностям, показав ручную тележку — на ней Дав возил припасы, которые оставлял ему на пристани торговец из Белланоха, — затем отвела туда, где под слоем брезента Дав хранил свой подвесной мотор, запирая его на висячий замок.
В генераторе кончилось топливо, и когда мы вошли в коттедж, там не было света. Сгрудившись в маленькой комнате в передней части дома, где Дав хранил свои бумаги, мы разглядывали рваные занавески, грязные окна и стены, сверху донизу уставленные стеллажами с потрепанными тетрадями и увешанные снимками.
— Он забрал фотографии. — Мы удивленно обернулись, ведь Анджелина впервые заговорила сама. Она смотрела на обои, где виднелись два пятна. — Он забрал отсюда фотографии. И еще он забрал… тетради. Одну, нет… — Она повернулась и ткнула пальцем в другое место. — Нет, две. Он забрал две тетради.
— Какие фотографии? — спросил Дансо, стоявший рядом с ней и пристально рассматривавший пятна, словно мог уловить какие-то сверхъестественные вибрации. — Что на них было?
— Он с мамой. А на второй он молился.
— Молился?
— Там он кажется мертвым, — сказал я. — Лежит на спине, руки сложены на груди. Такова была его привычка.
Стразерс закатил глаза — за время службы в Глазго ему много раз приходилось иметь дело с психами.
— А что насчет тетрадей? — спросил он. — Которые из них пропали?
Анджелина опустила взгляд и поплотнее запахнула пальто, словно ей вдруг стало холодно.
— Философия смерти ППИ, — пробормотала она. Стразерс и Дансо за ее спиной обменялись многозначительными взглядами. — Она всегда лежала вон там — на этой полке. И еще одна — с философией самоубийства ППИ.
— Ну, что я вам говорил? — одними губами произнес Стразерс, гнусно улыбаясь мне и Дансо. Он был на седьмом небе от счастья, считая себя единственным, кто предсказал самоубийство Дава. — Разве я вам этого не говорил?
— Если бы! — сказал я. — Если бы все было так просто.
Пока Стразерс, Дансо и Анджелина снимали с полок тетради и папку за папкой разбирали архивы ППИ — написанные нервным почерком Дава яростные письма, адресованные руководству англиканской церкви, и распечатки библейских стихов, — я выскользнул наружу, пробормотав что-то насчет того, что мне нужно подымить. Никто меня не остановил. Я просто вышел на улицу, свободный как птица, навстречу ясному холодному дню.
