— Послушай… — начал было я, но, обернувшись, увидел, что она пристально на меня смотрит — глаза ее налились кровью.
— Он пытался меня разорвать, — сказала она, — в тот момент, когда я родилась.
Я уставился на нее непонимающим взглядом — эти слова выбили меня из колеи.
— Что? Что ты сказала?
— Он думал, что может оторвать это. Мой… — Она вздрогнула и посмотрела на облака, выстроившиеся длинной цепью над мысом. — Мой… ну, мой хвост. Он думал, что оторвет его, если потянет сильнее.
На запад от коттеджа к краю утеса шла узкая тенистая тропинка. Анджелина повела меня по ней. Шла она быстро и решительно, размахивая руками, иногда наталкиваясь на ходу на ветви и стволы деревьев. Мокрые кусты папоротника и корни рододендронов мешали идти, я с трудом удерживался на ногах. Не знаю уж, каким образом, но мне все же удалось пройти через это игольное ушко. Внезапно ей захотелось с кем-то поговорить, захотелось рассказать мне о той мерзкой жизни, которую она вела на острове Свиней. Может, на Анджелину подействовало, что я спрятал эту свинью. Не дал ей на нее смотреть.
Внезапно остановившись, она подняла руку. Тропинка привела нас на вершину утеса, вздымавшегося над волнами на сотню метров. Мы стояли молча, сквозь деревья проглядывало небо — мы были на одном уровне с быстро двигавшимися облаками.
— Приличный обрыв, — заметил я.
Она присела на корточки и втащила откуда-то снизу палку. Лицо ее горело от напряжения, глаза внезапно стали ясными, взгляд твердым. Она пошарила палкой по краю утеса, там, где свисали пучки травы.
— Видите? — Она подняла палку и показала мне прилипший к ее концу пучок травы. — Видите это?
— Да, вижу. И даже чувствую запах.
Обхватив рукой ствол боярышника, я осторожно склонился над обрывом. В сотне метров внизу волны разбивались о галечный пляж. В том месте, где я стоял, к самой воде спускалась темная полоса; цеплявшиеся за склон редкие кусты были чем-то покрыты. Запах разложения смешивался с терпким запахом соли и рыбачьей сети, почему-то напоминая о кухне. Я осторожно отошел от края.
— Там свиньи? — спросил я, снимая крышку с камеры. — Его мертвые свиньи?
— Обычно он приносил их сюда в корзинах. То, что оставалось от них, когда он заканчивал.
— Что заканчивал?
— После того, как он их забивал.
— На мясо?
— На мясо? — Она коротко рассмеялась. — Нет. Не на мясо.
— Чтобы отрубить им головы? И насадить их на изгородь?
— Для этого тоже. Но в основном… — Она замялась. — В основном ради того, что он делал со мной. После того как умерла мама.
Я перестал щелкать диафрагмой и поднял голову.
— А что он с тобой делал?
Она отвела глаза и принялась покусывать большой палец, отдирая мелкими острыми зубами крошечные кусочки сухой кожи.
— Ну так что? Что он с тобой делал?
Она приложила руку ко лбу, словно меряя температуру. Внизу море мерно ударялось о скалы. Через некоторое время Анджелина схватилась за ветку и с трудом поднялась на ноги. Поправив пальто и засунув руки в карманы, уныло пожала плечами.
— Пойдемте. Мне придется вам все показать.
Примерно в ста метрах от коттеджа находился откормочный сарай, в котором осталось кое-какое оборудование от заброшенной свинофермы. К нему вела заросшая тропа, а само строение оказалось настолько запущенным, что можно было пройти мимо и его не заметить. Крыша покосилась, каменная кладка удерживалась на месте плющом.
— Вот, — распахнув дверь, сказала Анджелина. — Вот здесь он это делал.
Шагнув вперед, я уставился в темноту. Внутри было холодно и темно, от пола исходил неприятный запах. Отступив назад, на солнечный свет, я посмотрел на Анджелину.
— Ты что, не пойдешь со мной? — спросил я.
— Нет.
— Точно?
— А зачем? — пробормотала она, глядя на пол и водя по нему ногой. — Вы мне не верите?
Несколько секунд я молча смотрел на нее, на ее поджатые губы, бледные веки и большой серьезный лоб. Потом вздохнул и распахнул дверь. Оказавшись в холодной темноте, я сразу понял, почему Анджелина не пошла со мной.
