Она покачала головой, приложила палец к губам и уже собралась подкрасться еще ближе, как Пикот с другой стороны раздраженно потянул ширму и та с шумом задернулась. Не глядя на меня, Лекс на секунду замерла, в лицо ей ударила краска. Я думал, что она собирается мне что-то сказать, пожаловаться на Пикота, но вместо этого она только фыркнула — дескать, эти врачи все одинаковы, — схватила с кресла журнал и, пройдя к дальнему окну, встала спиной к помещению, глядя на автостоянку.
Я вернулся к своему журналу. Конечно, я его не читал — я думал о Даве. «Моя смерть будет достопамятной». Подняв глаза, я вдруг увидел, что, когда Пикот сдвинул ширму, прямо передо мной образовалась щель, сквозь которую я мог отчасти видеть, что происходит внутри.
Я сидел совершенно неподвижно и тяжело дышал. Мне был виден край стола и высовывающийся из-под плотной белой простыни мизинец правой ноги Анджелины, ее рука, державшаяся за стол, и стоявший рядом Пикот с перчатками, натянутыми поверх манжетов.
— Я не сделаю вам больно, — сказал он, склонив голову набок и глядя туда, где должна была находиться голова Анджелины. — Я просто хочу посмотреть. Хорошо?
Я бросил взгляд на Лекси. Она все еще смотрела в окно, постукивая ногтем по зубам, я ее нисколько не интересовал. За ширмой, вне зоны видимости, Анджелина, видимо, кивнула, поскольку Пикот начал откидывать простыню.
— Я собираюсь прощупать ваш позвоночник и… — Он замолчал, а я слегка привстал, наблюдая за выражением его лица. Он смотрел на нижнюю часть тела Анджелины, которая не была мне видна, и явно не знал, что сказать. Он простоял так еще какое-то время, затем, очевидно, понял, что Анджелина на него смотрит, потому что приложил руку ко лбу и произнес: — Да, хорошо. А теперь… дайте-ка мне посмотреть. Немного повернитесь — вот так. Да-да. На бок.
После этого наступило долгое молчание, когда никто не говорил и не двигался и было слышно лишь отдаленное позвякивание тележек в больничных коридорах. Затем доктор откашлялся.
— Хорошо, — сказал он. — Анджелина, сейчас я взгляну на ваш позвоночник. Ладно? Я только проведу по нему пальцами… — Сглотнув, он прошел к изголовью стола, наклонился и, высунув язык, провел обеими руками по невидимому мне участку. — Угу. А теперь немного подвиньтесь ко мне. Вот так — нет, лежите на боку. Я хочу посмотреть состояние ваших лодыжек.
Анджелина сдвинулась, и внезапно в узком пространстве между ширмой и рубашкой Пикота появилась желтая подошва ее ноги, а потом, когда она подвинулась еще немного, — участок ее спины от лопаток до колен. Разрастание теперь лежало на столе, и я мог точно видеть то место, где оно сливалось с позвоночником. Между бедер виднелась аккуратная щель — точно такая же, как у любой другой женщины, — но выше от самого копчика начиналось нечто необычное. Я заморгал. Это было невероятно. Я приложил руку к груди. Сердце отчаянно билось.
— Сейчас я вас укрою, — сказал Пикот и потянулся за одеялом, которым накрыл ягодицы Анджелины так, что оно свесилось вниз, закрыв мне обзор. — А теперь скажите мне, что вы чувствуете, а что нет.
Я снова посмотрел на Лекси. Она раскрыла журнал и сейчас его просматривала — все еще стоя ко мне спиной, словно хотела что-то доказать. Стараясь не скрипеть, я очень осторожно повернулся в кресле — так, чтобы увидеть, что делает Пикот. Я видел разрастание и раньше — в доме на острове, но не целиком; я не видел его основания. Оно оказалось шире, чем я ожидал — шириной с ладонь, — и очень бледным, цветом почти как мрамор. У меня было определенное представление о том, как Анджелина должна выглядеть в нижней части — хотя я никому ничего не говорил, последние два дня я много размышлял об этом, — но мои догадки совершенно не оправдались. Я вовсе не ожидал увидеть нечто такое — я попытался подыскать подходящее слово, — такое прекрасное. Да, думал я, немного смущенный тем, что выбрал это слово, — прекрасное. Этот кусок плоти обладал чем-то таким, чему я не мог подобрать название, — словно скульптура или архитектурное произведение.
— Ну хорошо, — через некоторое время сказал Пикот, и теперь в его голосе звучала нервозность, которой раньше не было. — Я… я… дайте-ка я посмотрю. — Он неловко взялся за ее хвост и тут же взглянул на висящий на стене телефон, словно хотел кому-то позвонить, чтобы попросить о помощи, потом почесал шею и, будто кто-то невидимый спросил у него, что делать, произнес: — Рентген, потом МРТ. Да. Да. — Он стянул перчатки. — Хорошо. Если я сумею договориться, мы сделаем МРТ. Вы знаете, что такое МРТ?
Анджелина перевернулась на спину и стала приподниматься, так что все, что я до сих пор видел, загородила ее левая рука.
— Думаю, да. Это… — Она вдруг замолчала и выпрямилась так быстро, что я не успел отвести глаз.
Она заметила, что я смотрю на нее с другого конца кабинета — бледный, с вытаращенными глазами, неловко сжимая в руках журнал. Я замер на месте, и некоторое время мы молча пожирали друг друга взглядом, слишком смущенные и удивленные, чтобы сдвинуться с места.
— Анджелина! — позвал Пикот. — Что с…
