Прокричав с трибуны ещё несколько революционных лозунгов, довольный Рауль под гром аплодисментов, снова занял своё место за столом. Дальше пошёл уже сам процесс встречи начальника генерального штаба, которому подчинена наша бригада, с офицерами и членами их семей. Ахромеев ответил на несколько поступивших в записках вопросов, что-то рассказывал с трибуны, но я плохо всё это слушал, так как всё ожидал когда дойдёт и до меня очередь. Впереди меня сидел наш зам по тылу, а на сцене полковник Хряков и оба они потели и нервничали, настораживаясь каждый раз, когда маршал начинал озвучивать очередной вопрос.
Я уж не надеялся услышать решение своего вопроса и стал слегка жалеть, что только зря раззадорил своих врагов, когда со сцены послышался голос Ахромеева: – Старший лейтенант Цеханович.
Вскочил с места и выпрямился, почти оглушённый внезапно наступившей тишиной и увидев множество обращённых ко мне лиц.
– Ага…, вижу. – Ахромеев поднял со стола письмо и потряс им в воздухе, – я ознакомился с вашим обращением. Что ж, правильно и своевременно обратились. Давайте, товарищ старший лейтенант, решим следующим образом – вернёмся в Москву, я передам ваше заявление кому положено и сам лично его поддержу. Думаю, что в течение двух недель по вашему заявлению будет принято положительное решение. Спасибо за службу, товарищ старший лейтенант.
– Фуууууу…., – взмокший от пота, я сел обратно, невольно обратив внимание на нашего зампотылу, рубашка которого стремительно потемнела от пота. Не лучше выглядел на сцене и полковник Хряков, а Меркурьев и Начальник Политотдела многообещающим взглядом смотрели в мою сторону. Через полчаса встреча с маршалом закончилась и он с Раулем Кастро, под оглушительные аплодисменты, убыл из зала. Был конец рабочего дня и основная масса офицеров и прапорщиков, вместе со своими семьями потянулась домой в городок, а я пошёл в часть, так как понимал, что меня вскоре вызовет к себе полковник Меркурьев. Так оно и произошло. Через час, осторожно постучавшись, я открыл дверь и шагнул в кабинет комбрига. В просторном кабинете помимо комбрига, который устало развалившись сидел в кожаном кресле, был Начальник Политотдела. Тот, прикрыв левой ладонью лицо, что-то нервно строчил в рабочую тетрадь. Тут же сидел полковник Хряков и задумчиво взирал на синий вьющийся к потолку дымок от тонкой кубинской сигары. Бросил на меня быстрый и жгучий взгляд и снова уставился на сигару.
Чётко доложил о прибытии и замер в строевой стойке под недоброжелательными взглядами начальников. Первым прервал молчание Начальник Политотдела, который на высокой ноте стал меня отчитывать.
– Товарищ старший лейтенант, вы что себя считаете умнее других? Я уже не говорю, что ты нас всех, командование бригады, выставил в неприглядном свете. Ты выразил недоверие своим командирам, обращаясь напрямую к начальнику генерального штаба. Я уже не говорю, про другие скользкие моменты. Вот что нам надо было думать о содержании письма? А вдруг ты там меня в гомосексуализме беспочвенно обвиняешь? Или на полковника Меркурьева напраслину написал? Почему молчал, когда тебя впрямую спрашивали?
Я выкатил в усердии глаза и по деревянному брякнул: – А что такого я мог написать? Боялся сглазить – вот и молчал….
НачПо в возмущение возвёл очи к потолку, потом нервно поднял свою рабочую тетрадь над столом, молча затряс ею и с силой брякнул об стол: – Да здесь, чтоб ты знал Цеханович, таких просьб как у тебя от восемнадцати офицеров и прапорщиков… По тем же самым причинам….
Тут я уже не вытерпел, сбросив маску оловянного солдатика, и дерзко спросил: – А что ж вы, товарищ полковник, тогда об этих офицерах и прапорщиков Ахромееву не доложили? Что-то только моя просьба была рассмотрена маршалом….
– Цеханович, не борзей…., – в кресле вяло зашевелился полковник Меркурьев, потянулся и ткнул пальцем кнопку селектора, кому-то скомандовав, – ….Зайди….
Через минуту в кабинете возник начальник отделения кадров бригады майор Агуреев, но в этот момент в кабинете уже было «жарко». Посчитав, что теперь наступила его очередь отчитывать борзого старлея, на меня с нецензурной бранью налетел полковник Хряков. Сцепив зубы, я считал про себя до ста, тем самым пытаясь удержаться и не дать адекватного ответа зажравшемуся полковнику. Хрякова в Учебном центре не уважали, за нечистоплотность в делах, за хамство и беспардонность. Не уважали и НачПо, которого только терпели. Меньшим авторитетом пользовался комбриг Меркурьев, чем предыдущий Затынайко. Поэтому их приходилось терпеть. Из верхушки выделялся лишь начальник штаба бригады полковник Шкуматов, к которому все относились с уважением.