И сейчас Хряков орал переступив всякие границы приличия, что даже Меркурьеву пришлось осадить своего зама. В наступившей тишине, опять не удержавшись, я снова задал ехидный вопрос, обращаясь к комбригу: – Вот не пойму. Почему у полковника Хрякова такая реакция на заявление обычного старшего лейтенанта. Причём, далеко не его подчинённого. И содержание заявления совершенно не касается подчинённых служб полковника Хрякова? Почему полковник Хряков врывается в кабинет к начальнику штаба майору Власову и в его присутствие нецензурно, беспричинно оскорбляет старшего лейтенанта? Почему полковник Хряков в вашем присутствии, товарищ полковник, нецензурно оскорбляет начальника разведки учебного центра «Д»? Причём на пустом месте. Может, действительно верна поговорка – «На воре шапка горит…..».
Вот этого говорить мне было нельзя. Хряков побагровел ещё больше, а Меркурьев сильно хлопнул ладонью по столу, но всё-таки спокойным тоном и угрожающе проговорил: – Цеханович, ты зарываешься. Если есть конкретика – выкладывай. Ты ж офицер – давай… Говори… Если нет, то закрой рот… Я сейчас с тобой разбираться не буду…. А то очень некрасиво с моей стороны будет, я лучше подожду.
Меркурьев чуть отклонился в сторону, чтобы видеть кадровика: – Что, товарищ майор, скажешь по этому вопросу?
Агуреев хоть и штабной работник, но офицером и мужиком был порядочным и независимым, поэтому юлить не стал.
– Товарищ полковник, если бы с такой просьбой обратилось несколько офицеров и прапорщиков, то вряд ли этот вопрос был решён положительно. А так, одна просьба, да ещё подкреплённая маршалом Ахромеевым – вполне возможно, что ему и разрешат служить ещё полгода.
– Хорошо, идите товарищ майор, – дождавшись ухода Агуреева, Меркурьев подвёл черту разборок, – Я, Цеханович, тоже не дурак. Поэтому за подачу заявления через наши головы и за то, что как ты всё это обставил – я наказывать тебя не буду. И другим запрещу. Возьму паузу. У меня тоже в ГУКе (Главное управление кадров) связи есть. Так что, раз такой расклад у нас получился, на положительный результат даже не надейся. А когда придёт официальный отказ в твоей просьбе, вот тогда и начнутся подковёрные разборки. Раз своё место не знаешь – значит, с поля долой. К этому времени, кому положено, на тебя столько накопают…. Что на 24 часа вполне достаточно будет. И с волчьим билетом… В Союз… На самолётике и за свой счёт…. Так что – Не плюй в колодец, из которого пьёшь. Я сам лично тебе отказ зачитаю. Ты понял, старший лейтенант?
– Так точно, товарищ полковник. Только у меня одна просьба – компромат на меня должен быть объективным, а не высосанным из пальца.
– Тут не беспокойся, даю слово офицера.
Я вышел из кабинета и облегчённо выдохнул воздух: – Фууууу…., я думал разборки будут круче….
Хотя понимал, что это был только первый этап разборок, а в ожидание официального ответа под меня начнут конкретно копать. Много они не накопают, в этом был уверен. Шифровался хорошо, никого не посвящая в свои дела. На самый худой конец у меня была крепкая прикрышка.., но это на самый неблагоприятный сценарий.
Две недели ожидания прошли в напряжение, хотя внешне всё выглядело благопристойно. Но я знал, что под меня копали. Много нашлось порядочных офицеров, которые втихушку сливали информацию, готовя меня к противостоянию. Но были и такие, кто рьяно выслуживался перед командованием, лез из шкуры чтобы утопить офицера. У нас в учебном центре им оказался замполит. А тут и пришёл и ответ с Главного Управления Кадров.
– ….Продлить срок службы старшего лейтенанта Цеханович Б. Г в Республике Куба до весны 1989 года. На.., распишись за ознакомление приказа, – майор Агуреев пододвинул листок бумаги и я, с удовлетворением черканул незамысловатую подпись.
– Что Меркурьев? Читал?
– Конечно, читал, – майор весело рассмеялся, – рожу перекривил, тоже расписался и приказал довести до тебя.
– Что, связи его не сработали?
– Да нет у него никаких связей. Одни слова. Он сам дёргается, не зная как ему на следующий год в академию генерального штаба попасть…
А вот те восемнадцать офицеров и прапорщиков, которые тоже хотели остаться, взвыли от обиды и негодования на НачПо, которому и сдавали свои просьбы. Многие приходили ко мне и говорили, что они тоже хотели лично обратиться к маршалу, но не хватило духу, о чём очень сожалели.
Вот на этой почве и решил сейчас со мной разобраться зам по тылу.
Я только проснулся и вывалился из комнаты на улицу, навстречу начальству: с помятой, красной и лоснившейся от пота рожей. Как бы к нему не относился, но он был полковник и заместитель командира бригады и я должен был ему доложить. Но докладывать и не пришлось. Полковник, увидев мою заспанную рожу, мигом определил степень моего опьянения – Суровая такая степень…. Ну…, а дальше понеслось – ругань и нецензурщина.
Терпеливо прождав с минуту, ожидая хоть какого-то логичного завершения затянувшегося монолога, нетактично прервал старшего офицера.
– Товарищ полковник, вы ничего не попутали?