– Вы, товарищ майор, полгода уже на Кубе и до сих пор не разобрались даже в современной истории Кубы. Советую почитать, тогда многое чего станет ясно, в том числе и про наш город, про то, как проходила здесь революция. Как Куба стала социалистической…. Сходите в их городской музей. Он небольшой, всего одна комната, но тоже очень много узнаете про город, фотографии посмотрите. Да, если есть кто по-испански читает и говорит – вот туда вместе сходите.
– Схожу…, обязательно схожу, но ты мне сначала про миллионера расскажи. С чего бы он стал презираемым?
– Вот как раз в музее есть один большой стенд, посвящённый периоду правления Батисты. И там ряд фотографий и много текста. Вот этот миллионер был самым богатым жителем не только города, но и всей местности. Два года перед революцией возглавлял городской муниципалитет. Владел всеми крупными магазинами города и построил фешенебельный квартал для богачей. Вот тот район, который сейчас называется «Польский» – и есть тот квартал. Видели, какие там виллы стоят? Конечно, они сейчас не совсем ухожены и видуха немного проигрывает… Так вот когда Фидель взял власть в свои руки он не стал, как мы проводить экспроприацию предприятий у капиталистов. Он их выкупал. Платил хорошие деньги, а бывших хозяев ставил директорами этих же предприятий. Те капиталисты, деньги ложили в банки за границей и прекрасно жили и живут до сих пор на ренту от них. А вот тесть Александра Тухинидис, непонятно почему воодушевлённый революцией, вместо того, чтобы продать всю свою недвижимость государству и преспокойно жить на проценты, просто передал безвозмездно всё в руки новой власти. Единственно, что оставил себе свой особнячок. Короче, остался ни с чем, а вот остальные бывшие живут и припевают. Кстати, я всех бывших города знаю и бываю периодически у них. Очень интересно они рассказывают про своё прошлое и настоящее. Ну и под этой маркой я свои дела кручу, личные… Да, вот за это они его и презирают. Честно сказать, Тухинидис с женой не особо богато живут, поэтому они и вся их родня с таким почётом встречают его брата с Америки. Тот после революции сбежал в США с небольшой толикой денег. Купил там небольшую ферму, тем и живёт. Привозит оттуда по меркам кубинцев богатые подарки, да тут их одаривает с валютных магазинов. Поэтому когда он уезжает обратно, его братца ещё больше гнобят.
В кабинете повисла тишина. Сысков закурил и, глядя на меня сквозь дым, о чём-то задумался. О своём…, особистском. Минут через пять, приняв какое то решение, решительно затушил окурок в пепельнице.
– Ладно. Заканчиваем. Приноси завтра револьвер и парабеллум. Даю слово не отберу. Хочу посмотреть. Над твоими словами подумаю. По всему остальному я тоже подумаю…. Может чего и придумаю. Иди.
Парабеллум и револьвер я на следующий день показал и Сысков, вдоль нащёлкавшись и наглядевшись на оружие, не без сожаления отдал обратно мне, но напросился пострелять, что мы сделали после обеда.
– Ладно. Живи. Но смотри – много что про тебя знаю. Не зарывайся. А насчёт города – я иной раз буду к тебе обращаться с разными вопросами. Чувствуется ты там в теме многих хитрых дел.
На этом для меня всё закончилось. Потом он не раз обращался ко мне за информацией по некоторым моментам городской теневой жизни и каждый раз ледяной холодок пробегал по хребту. Очень уж он близко копал по моим связям и делам и шёл параллельно мне. Почти рядом. Но остальных Сысков тряс, тряс как грушу…, а потом всё внезапно закончилось. Наступила томительная пауза. Ситуация зависла – молчали особисты, молчал Политотдел, всё как всегда, но все, кто влетел особистам и по сдавали друг друга ходили, как опущенные в воду, ожидая развязки. Немного повеселел Витька Захаров, считая, что основная гроза пронеслась. Я как на грех, взял и купил точно такой же магнитофон, но в валютном магазине. Надо было бы уйти в тину, а это вот как-то так получилось спонтанно. Но все друг друга перезаклали и я удачно пролетел над всем этим.
Гроза грянула недели через две. С политотдела пришла указивка провести партийное собрание и обсудить проступок коммуниста Захарова и других, кто был замешан в валютных операциях. И интрига здесь была не в обсуждение самого проступка коммуниста, а в том – Какое наказание определил Политотдел?