Кент не сразу понял, что от него хотят — он не уловил связи между словами полковника и газетой, которую тот только что положил на стол. Поэтому он сперва посмотрел на Эштона, а уж затем — на газету…
И тут Эштон испугался… Молнией промелькнула мысль, что все загублено: Кент хрипел… Дрожа всем телом, он стоял, сильно наклонившись вперед, опираясь обеими руками о край стола. Лицо его потемнело, он задыхался… Эштон прыгнул к стенному шкафу, открыл его, выхватил бутылку рому. Левой рукой помог Кенту сесть, правой почти насильно влил ему в рот обжигающую жидкость.
— Мой нож!.. — выдохнул наконец Том Кент. Эштон перевел дыхание.
— Успокойтесь, — сказал он. — Успокойтесь и слушайте внимательно. Можете?
Кент слабо кивнул.
От меня зависит ваша дальнейшая судьба. От меня одного. Я предложу вам несколько вопросов. Ответить на них будет очень легко — да или нет… Только помните, Кент, вы должны говорить правду. Одну правду. Я вытащу вас из тюрьмы и позабочусь о вашем будущем, даже если окажется, что вы мне совершенно бесполезны. Единственное условие — правда… Вы меня поняли?
Да, сэр…
Мой первый вопрос: необитаемый остров… был?
Кента будто пронзил электрический ток. Лихорадочно заблестевшими глазами он уставился на полковника:
Откуда вы… откуда вам…Эштон остановил его движением руки.
Это не имеет значения. Отвечайте: был?
Был! — тихо, но твердо ответил Кент.
Старик?
Был!
Лаборатория?
Была…
План в ручке ножа?
Том Кент, не отрывая глаз от лица полковника, несколько раз молча кивнул головой.
Ну что ж, — Эштон откинулся на спинку кресла, взял сигару, откусил кончик, закурил. — Сейчас мне от вас больше ничего не нужно… Сегодня же я отправлю вас в санаторий. Поправляйтесь, набирайтесь сил. Потом мы с вами снова побеседуем.
Сэр, алмазы тоже были… Были, будь я проклят во веки веков!..
Вот так и началась операция «Z-16-Н».
Полковник расправил плечи, потянулся, вздохнул полной грудью. Все же ему здорово везет: подумать только, за все эти годы русский капитан не обратил внимания на тайну рукоятки… А теперь «Famous» рассекает волны Индийского океана. Сегодня он уже должен достичь того места, с которого свернет на заданный курс…
Полковник выплюнул в окно догоревший окурок.
В этот момент далеко внизу залаяли сирены полицейских машин. Эштон перегнулся через подоконник: по широкой авеню, прорезая густой поток уличного движения, в сторону порта неслись черные «джипы»…
Тугие фосфоресцирующие волны плавно поднимают и опускают корпус «Бриза». Палуба то крепко прижимается к подошвам, то уходит из-под ног… Огромное незнакомое небо, прорезанное светлой туманной полосой, мигает мириадами звезд; они мерцают, переливают разноцветными огоньками. «В угольном мешке» — большом черном пятне Млечного пути — жемчужина южной ночи, пятизвездный ромб Креста, путеводителя древних мореплавателей. Это он двадцать шесть веков тому назад указывал дорогу в неизведанные дали отважным финикийцам, отправившимся, по заданию египетского фараона Нехао, в плавание вокруг Африки… Немного в стороне два блестящих глазка — альфа и бета Центавра. Дальше — Южный треугольник. Ниже — рубиновый Антарес. По другую сторону голубым светом горит Канопус, альфа созвездия Киля, вторая по блеску после Сириуса звезда…
Уже более трех часов продолжается равномерное, не прекращающееся раскачивание при полном безветрии: медленно вверх, секундная пауза, и, будто споткнувшись, судно клюет носом, скользит, скользит, выпрямляется… Снова пауза, и снова вверх. И одновременно — с одинаковыми интервалами — оно переваливается с правого на левый борт… Нереальный безмолвный танец, тишину которого нарушают лишь скрип переборок да неравномерный гул гребных винтов — они то глубоко погружаются, то почти выходят из воды и тогда учащенно, зло бьют по волне…
На северо-востоке, откуда набегают волны, черная занавесь затягивает небо, стирая звезды.
Дышать трудно. Словно тяжелые, мягкие руки давят на темя, плечи, сковывают грудь…
— Валь, тебе нехорошо?
Девочка сидит бледная, ссутулясь, в углу дивана. Маленькая фигурка сжалась в комочек. Дима дотронулся до руки подруги. Рука холодная, чуть влажная.
Валя подняла глаза. Губы у нее плотно сжаты. Отрицательно покачала головой:
— Ничего… пройдет.
Дима вскочил. Его качнуло, он ухватился за стол, выпрямился и, балансируя, стараясь попасть в ритм ускользающего пола, направился к выходу.
Федя, крепко вцепившись в привинченное к полу кресло, стоял у иллюминатора. Он повернул голову, взглянул на Валю:
— Держись, моряк! Мертвая зыбь — самая паршивая штука. Это оттого, что качка равномерная… — Он снова прилип к стеклу, рукой заслонил лицо от света. — А все— таки здорово, что будет шторм!..
