Максимыч был начеку: схватил девочку за руку, притянул к лееру, телом заслонил от ветра. Валя крепко ухватилась за веревку. Кругом все выло, гудело, бурлило, клубилось в бешеном круговороте… До ходовой рубки было пять шагов. Вале показалось, что прошла целая вечность, пока они добрались до надстройки. Здесь, с подветренной стороны, можно было вздохнуть. Максимыч втолкнул Валю в рубку, захлопнул за нею дверь. Оглушенная, ослепленная, она стояла, держась за стенку, ничего не видя, не замечая, что с нее потоками льется вода…
Спокойный голос капитана вернул ее к действительности:
— Что ж, Валюша, поздравляю со штормовым крещением!
Форштевень «Бриза» полез вверх. Перед ним зеленая громада росла, росла, поднялась выше мачты… Нагнулась и с грохотом рухнула на палубу, хлестнула по застекленной лобовой переборке. Валя отпрянула.
— Ничего, ничего, — капитан оглянулся, ободряюще улыбнулся, — привыкнешь!
Дверь распахнулась, и в потоке брызг в рубку влетел Дима. Вскоре появились и Федя с Максимычем. Боцман встал за штурвал.
Мореходов взглянул на барометр:
— Ну-с, я, пожалуй, пойду немного сосну… Как, Федя, доволен? Штормяга — что надо!.. Кстати, ребята, знаете ли вы, откуда берутся штормы? Какие они бывают? Какая разница между ураганами и тайфунами, и… что такое «глаз бури»?
Капитан натянул зюйдвестку и, улучив момент, выскочил на палубу.
Лишь к концу вторых суток иссякла неукротимая злоба шторма.
Длинные, пологие волны, тяжело дыша, продолжают свой бег. Снова отражаются в них бесчисленные звезды, снова лишь монотонный гул мотора нарушает тишину…
Раннее утро. Низкие серо-розовые облака быстро проносятся над «Бризом», спешат на запад, к берегам Африки.
В ходовой рубке Федя.
Приставив бинокль к глазам, он внимательно ощупывает океан. Но тщетно. Куда ни глянь — только вода…
Горизонт закрывает дымчатая завеса. За нею вот-вот выглянет солнце. Федя опустил бинокль, сверился с курсографом, взглянул на экран радиолокатора…
Одним прыжком очутился у телефона, сорвал трубку:
— Товарищ капитан! Товарищ капитан!.. На экране локатора контур!.. Контуры Земли!
Секундное молчание, и из трубки раздается ответ:
— Вахтенный, свистать всех наверх!
-
Неведомая земля!..
У кого при мысли об этом не возникает образа крошечного судна, затерявшегося в океанских просторах?.. Пассаты и муссоны наполняют паруса. На мостике — непроницаемый капитан. Команда — морские бродяги: один к одному отъявленные сорви — головы. Океан!.. Он то ласков и кроток, как большой и ленивый, давно прирученный зверь, то злобен и дик. То — спокоен. Это — самое страшное. Повисли дряблыми складками паруса, не скрипят стеньги и реи, не шуршат волны вдоль деревянного борта, изъеденного солью и ракушками. Проходят дни, недели… Грозными призраками встают голод и жажда… Даже в самые отважные сердца закрадывается страх: матросам начинает казаться, что плаванию не будет конца, что все происходившее прежде — до того, как они ступили на палубу, — сон и мираж. Что во всей вселенной нет, не было и никогда не будет ничего, кроме утлого суденышка, бескрайнего океана, безграничного неба…
И вот, когда дойдут люди до предела человеческих сил — только тогда, и никак не раньше, — раздастся вожделенный крик: «Земля!»
… Но земля, много лет назад явившаяся капитану Мореходову на неощутимо короткое мгновение в туманной мгле, за тяжелой океанской зыбью, была открыта не так… Ну что же — из песни слова не выкинешь!
С экрана радиолокатора неведомый остров переместился на горизонт цепью остроконечных вершин — плоская фиолетовая декорация, вырастающая из белесого тумана.
С каждым поворотом винтов декорация росла, становилась объемнее, врезалась основанием в горизонт. Вот уже горы отделяются одна от другой. Вершины из темно-синих становятся бурыми, склоны их будто покрыты мхом… Еще немного — и мох превращается в густые леса…
В трех кабельтовых по правому борту круто обрываются черные базальтовые скалы. Волны, разбиваясь, вскипают белым кружевом.
«Бриз» обходит вокруг острова, идет вдоль восточного его берега. Местами гладкие утесы вздымаются на высоту более ста метров; порою из глубоких расщелин с шумом низвергаются стремительные водопады…
Над судном безмолвно парят бело-черные альбатросы, взмывают и скользят на распластанных крыльях чайки.
Кое-где скалы расступаются, образуя тесные бухты, куда не проникают ни ветер, ни волны: тускло и мертво поблескивает в них неподвижная вода. Иногда огромные глыбы, словно накиданные исполинской рукой, беспорядочными ступенями спускаются в море. Волны захлестывают их, желтая пена медленно стекает по красно-бурым камням, обросшим водорослями…
И нигде никаких признаков людей.
Цепь скалистых хребтов, с трех сторон окаймлявших остров, размыкалась только на южной его оконечности— здесь океан прорвал базальтовое кольцо. Просторная, круглая, как блюдце, бухта соединялась с океаном узким проливом, напоминающим скандинавские фиорды.
