— Видите ли, алфавит создавался, когда от идеографического письма стали переходить к звуковому. Один и тот же рисунок мог означать несколько совсем разных слов, лишь бы совпадал их «скелет» — костяк согласных букв… Скажем, рисунок «рак» мог означать также такие слова как «река», «рука», «рок»…
— Но как же читали такие письма?
— Рядом с рисунком, костяком слова, ставили значок-подсказку. Рядом с рисунком рака, например, волнистая черточка показывала бы, что читать нужно «река», папирус — читай «урок»… Давайте попробуем. Что у нас получится?
Он написал: ДВНДЦТЬГЛМНГ…
— Да! Не совсем ясно…
— Валь, ты что колдуешь?
Девочка, постукивая кончиком карандаша по щеке, рассеянно посмотрела на Федю:
— Это не двенадцать.
— А что?..
Валя карандашом написала что-то в воздухе, пробормотала:
— Джн, джнг, джнгл… — ткнула карандашом в рисунок. — Это «дюжина». Д Ж Н. Получается ДЖНГЛ…
— Молодец, Валюша!.. Джнгл — джунгли. Это уже что-то значит!
— Правильно! На юге от моста начинаются джунгли! — воскликнул Дима.
— На юге? Первый рисунок разгадан!
— На втором непонятен последний рисунок! Федя удивленно поднял брови:
— А разве это не римская волчица?
— Эх ты, историк! Римскую сосут двое малышей: Ромул и Рем, а здесь… — Дима смешался, снова взглянул на рисунок. — Конечно, это римская волчица. Кого нет? Рема. Значит…
— Интересно, о каких милях идет речь: о морских или уставных?.. Разница, в общем, небольшая, но в данном случае может выразиться примерно в трех четвертях километра. А это не так уж мало…
— Остается последний рисунок. Что мы тут видим? Первое — очевидно. Второе — эмблема медицины…
— Может быть, это «яд»? Вон капелька вытекает из зуба змеи.
— Правильно, может быть и «яд». Даже, пожалуй, наверное — «яд».
Дима указал на предпоследний рисунок:
— Что обозначает эта дуга? Солнце, месяц, звезды…
— Это «небо». Так изображали его древние.
— Тогда, мне кажется, что здесь все понятно.
— Кроме одного: с чего высаживаться. И… вопрос с милями становится еще более важным, так как неизвестно — где высаживаться.
Капитан поскреб обросший седой щетиной подбородок.
— Во всех этих рисунках бесспорно одно — их сделали не аборигены.
Волоча ногу, Максимыч дошел до леса, который с севера окаймлял болото. Нигде никого. Сел отдохнуть. Странно, почему за ним нет погони? Он подумал было, что те — в катере — посланы по его следу, а они отправились на «Бриз». Искать судовые документы? Ну, им придется немало повозиться, прежде чем догадаются о существовании ящика в пульте управления… Боцман побледнел: неужели они отправились топить «Бриз»?! Не может быть! Не посмеют. Да и не сделают, пока не узнают, зачем прибыл сюда корабль…
Ухватившись за ветку, Максимыч встал, полез в карман за ножом, но вспомнил, что ножик остался на полу, в кают-компании.
Отломал сук. Опираясь одной рукой на него, другой придерживаясь за стволы деревьев, направился вдоль опушки. Впереди, километрах в двух, лес сворачивал к югу.
— Туда-то мне и надо. Ну, Максимыч, полный вперед! Вот только ход у тебя, прямо скажем, небольшой…
Четверо друзей выбрались из каньона и направились прямо на юг, к джунглям, которые начинались темной стеной в каких-нибудь ста метрах от навесного моста. Капитан, Федя и Дима отстегнули топоры, готовясь прорубаться через заросли, но, как ни странно, этого не понадобилось — в лесу, петляя и извиваясь, тянулась тропа. Лианы, валежник, кусты, которые местами ее перегораживали, были ничто по сравнению с тем, что им пришлось преодолевать накануне. Топкую почву устилал толстый слой бамбука, словно кто-то проложил здесь гать. Кое-где поваленные деревья также помогали перебираться через топкие места.
Шли молча, каждый погруженный в свои мысли. И, наверное, все думали об одном и том же…
Годфри пробежал мимо вахтенного, заперся у себя в каюте. Дрожащими руками достал из шкафа бутылку виски, расплескав добрую половину, налил в стакан. Зубы стучали, горькая жидкость стекала по подбородку, пролилась на костюм. Клайд завернулся в одеяло, бросился в кресло… Дрожь не унималась. Тупо глядя в одну точку, он пытался привести мысли в порядок, но они то мчались в каком-то бессмысленном хороводе, то холодными каменными глыбами ложились на темя… Дважды кто-то стучался в дверь, но он даже не шевельнулся. Он слышал, как капитан Уэнсли отдавал своему помощнику распоряжение сменить Рокка, привезти тело Бернера, но так и не смог полностью осознать значение этих слов.
Прошло три часа. Клайд проснулся. Шея затекла, неудобно повернутая голова разламывалась. Сжимая виски, он встал. Его мутило, тело покрылось испариной. Шатаясь, он прошел в ванную.
Открыв до отказа краны, разделся, с наслаждением лег в теплую воду, чувствуя, как кровь отливает от головы. Мозг снова четко заработал, но мысли были отнюдь не радужными:
— Черта мне нужно было сообщать шефу о пленном!.. Болван, испугался ответственности. Где он теперь, этот пленный?!
Он включил электробритву, посмотрел на себя в зеркало: на левой стороне подбородка расплылся кровоподтек: вот почему до сих пор болит челюсть!
