Вот и весь твой реальный опыт, вот и всё, что ты можешь поведать миру.
Конрад идёт на кухню. Открывает кран. Долго ждёт, пока потечёт ржавая вода. Хлынула... Не рассчитал - аж на пол брызжет. Конрад наполняет чайник. Берёт спичку, открывает газ. Чиркает спичкой - пламени нет. Чиркает другой - эффект тот же... Запах газа расползается по кухне. Чиркает третьей... Спичек-то кот наплакал... Запах газа всё сильней... Растудыть! Это ж не та конфорка! Четвёртой спичкой Конрад зажигает ту конфорку. Ставит табурет рядом с плитой, садится на него - так теплей. Ждёт, пока закипит чайник. Чайник не закипает, лишь накаляется сбоку - он стоит не на конфорке, а рядом с ней... Конрад, матерясь, ставит чайник на конфорку... Теперь не забыть бы вовремя выключить... Нет, не выключить - снять с конфорки, а то холодина-то какая... Пока вода греется, можно сухариков погрызть. По зубам ли тебе, Конрад, эти сухари? Они ж всё равно что каменные, а зубы твои, давно не чищенные, сгнили и шатаются...
Было таки одно доброе дело, которое он мог сделать для всех без исключения. Единственное, что он как следует мог и чего категорически не хотел. Оставить людей в покое и избавить их от себя.
Воспоминание 20 (13 лет от роду). Чужой захарканный подъезд, настенная порноживопись окрестной урлы. Конрад колотится всем телом о неподатливую дверь. Фиг высадишь, хиляк...
- Лотти! Лоттхен! Маленькая, открой. Я знаю, что ты дома. Лоттхен, красавица... Я же хочу задать один-единственный вопрос...
Конрад робко, но настырно давит кнопку звонка. Он не в состоянии слушать тишину. Звонок верещит райским соловьём каждые пять секунд в течение трёх минут. Отдохнув за это время, Конрад по новой включает тонюсенький умоляюще-хнычущий голосишко.
- Лоттхен!.. Радость моя... Только один вопрос... - Неужели? О счастье... Дверь неприступной крепости медленно открывается. На пороге вырастает монументально-сокрушительная фигура Защитника Хорошеньких Девочек От Сумасшедшей Шантрапы. Папаша.
- Молодой человек!.. - интеллигентно, но грозно басит Защитник Девочек. - Если этот концерт сей же час не прекратится, приму крутые меры.
Любопытные лоттины кудряшки показываются из-за его спины, но дверь тут же захлопывается, едва не прищемив Конраду нос и правую руку. Если прислушаться, за осаждённой дверью идёт военно-семейный совет.
- Лоттхен! И вы, родители!.. Впустите меня... Я же не враг вам... - Конрад одновременно звонит, стучит и воет: - Спасите!
Отпирается соседняя дверь. Выскакивает поддатый мужичишко в трусах и майке. Он пытается спасти Конрада с помощью пинков, приговаривая всякие слова не для печати. Он тщедушный, но вполне подвижный и проворный, чтобы спустить с лестницы.
Ноет ушибленное темя. Ноет разодранная криком глотка. Слюна течёт из кривящегося рта... Даже не отряхнувшись, Конрад вновь идёт на таран:
- Только один вопрос, Шарлотта! Ответь мне, солнышко - где я? кто я?! на что я гожусь?! как мне жить дальше?! - в ход идёт весь стандартный набор вариаций "одного вопроса".
Хотите - верьте, хотите - нет, но появляются дюжие бравые санитары из уголовников-медвежатников. Больной бьётся как рыбка на сковородке, но пара тумаков под дыхало делает его шёлковым. Его упаковывают, кидают в "Скорую" и увозят в Земляничные Поляны. Высовывается очаровательный носик Лоттхен - ей интересно, как это делается.
Слушайте, да были бы у него вообще какие неформальные контакты с внешним миром, если б не доставал он окружающих мольбой о спасении, не предлагал всем подряд роль гуру или мессии?
И длинной вереницей неслись в его воспоминаниях укоризненные, насмешливые, добродушные, равнодушные, участливые, гадливые физиономии тех, к кому он апеллировал. Непроницаемые маски светил психологии и психиатрии. Потерянные лица родителей. Снисходительные ухмылки кандидатов в собутыльники. Неотмирные лики знатоков восточной философии. Даже задушевная борода популярного в среде интеллигенции попа.
Большинство жертв изощрённого террора пускалось наутёк сразу, как от зачумленного. "Ты, братец, больной, лечиться надо", - заявляли одни. "Ты, братец, мазохист, гиперрефлексия - весь кайф твоей жизни, сладчайшее наслаждение, без которого не можешь", - считали другие. Позже (когда он повзрослел, научился говорить почти без надрыва) распространилась третья версия: "Ты, братец, позёр". Странно... Вряд ли стоит напоминать, когда вышла из моды чайльд-гарольдовщина.
Но если кто хоть ненадолго соглашался стать няней для великовозрастного нюни, Конрад с готовностью садился на подставленную шею и заклёвывал своими проблемами до полусмерти.
Воз и маленькую тележку ответов и советов он однажды на досуге систематизировал. Вот наиболее характерные:
- Мир в вашем восприятии чересчур жёстко структурирован; этого быть не должно!
- Мир в вашем восприятии разорван на отдельные фрагменты; этого быть не должно!
- Не зацикливайтесь!
- Не разбрасывайтесь!
- Пожалейте себя (нервные клетки не восстанавливаются)!
- Перестаньте жалеть себя!
- Делайте, что вам хочется!
- Учитесь властвовать собою!
- Живите как живётся (плывите по течению)!
- Преодолевайте!
