- Вот и я про то же. Увенчанные лаврами "представители интеллигенции", с которыми регулярно встречаются высшие руководители, вряд ли хоть каким-то боком представляют тысячи вечных студентов, кухонных спорщиков, "прекрасных дилетантов".
- Ну почему же? Они в известном смысле - авангард, вожди...
- В лучшем случае - заградотряд... - отрезал Конрад. - А я вам скажу, что лично для меня является ключевым признаком "интеллигентности". Это - сочетание двух душевных свойств, задающих всю жизненную программу. Аттрактивности и рефлексии.
- Какие вы мудрёные слова говорите... - смутился Профессор. - Напомните-ка, что такое "аттрактивность"...
- Стремление к Истине, Добру и Красоте. Безусловное и безотчётное.
- Ну а рефлексия - это то, что Достоевский в "Записках из подполья" назвал "усиленным сознанием"? - вопрос Профессора был из разряда риторических.
- Точно так, - подтвердил Конрад. - Без рефлексии аттрактивность ничего не стоит. Мало стремиться к возвышенным идеалам - надо точно знать дорогу к ним, а также их местожительство. Этим знанием, увы, ни один смертный индивид в начале пути не обладает. Он даже не вправе утверждать, что идеалы действительно "возвышенные". Вдруг Истина - в вине, Добро - в кулаке, а Красота - в грехе?
- Блок говорил: "всякая идея жива до тех пор, пока в ней дребезжит породившее её сомнение". Интеллигент, на мой взгляд, лишён твёрдой почвы, он - этакое перекати-поле, человек воздуха. Бесприютный скиталец, летучий голландец, вечный жид.
- Вот! - Конрад подскочил на стуле. - Поэтому, когда переделочные кликуши цапали за горло начальство, требуя для себя какой-то там "свободы" - это повод усомниться в их интеллигентности. Выпала на долю интеллигентская карма, значит - обречён на свободу, приговорён к свободе. Интеллигент - не от мира сего, по определению, - при всём жгучем интересе к проблемам сего мира.
- Но с такой же определённостью можно сказать, что он - не от мира того, - не понял Профессор энтузиазм собеседника. - Небесная твердь - подходящая почва для монаха, а это совсем другая порода. Бывает, конечно, что интеллигент постригается в монахи, но "узкий путь" годится лишь для очень узкого круга, и неизвестно - верен ли.
- Куда чаще, устав болтаться меж Небом и Землёй, интеллигент низвергается на грешную землю и сразу же сталкивается с колоссальной проблемой... но не свободы, нет! - социализации, - сказавши это, Конрад встал и прошёлся вдоль дивана.
- Ну это вы загнули! Существует же интеллигентское сообщество со своими кумирами и кодексом чести, со своей этикой... К тому же Великий Катаклизм проблему социализации интеллигентов постарался решить в числе первоочередных и весьма в этом преуспел. Постепенно теряло актуальность высказывание "страшно далеки они от народа". Уже на заре совдепской власти детям интеллигенции практически был закрыт доступ в вузы, и с тех пор над горемычной прослойкой целых семьдесят лет довлели запреты на традиционные интеллигентские профессии. Поначалу наиболее подходящим общественно-политическим поприщем для рефлектирующих недобитков считалось зэческое. А потом... потом "люди воздуха" сами стали чураться высшего образования, легальной карьеры, официальных почестей. Тот, кто не сидел в лагерях, всю жизнь либо лучшую часть жизни сторожил, подметал, шоферил, отмывал шляхи, точил детали, прокладывал трубы, торговал арбузами...
Следующий фрагмент диалога смахивал на монолог:
- Добавьте, что если же кто-то почему-либо не гнушался путём научного сотрудника или журналиста, то уж наверняка два-три решающих для становления личности года (а кто воевал - даже поболе) тянул армейскую лямку вместе с механизаторами, фрезеровщиками и домушниками...
- Допустим даже, что отдельным везунчикам непонятным образом удавалось вообще избежать зоны, казармы и малоквалифицированного ручного труда - так они всё равно были втянуты в рабоче-крестьянский социум: жили бок о бок с народом в одних коммуналках, сидели с народом за одной школьной партой, толклись с народом в одних и тех же очередях за одним и тем же дефицитом.
- Да уж, теперь интеллигент денно и нощно мог наблюдать столько занимавший его феномен "народа" не со стороны, а изнутри. Но и народ, увидав интеллигента в гуще своей, получил возможность попристальней в него вглядеться.
- И надо сказать, интеллигент смотрелся достойно. Внезапно в его тщедушном теле проснулись бесстрашие и крепость духа. Да-да, расхлябанный и мятущийся в светских салонах, он обретал себя в экстремальных ситуациях.
- Но, Профессор, - вот тут Конрад свернул с магистрального шляха и мысленно как бы подпрыгнул, - ведь в подсознании видевших это обычных смертных зарождался каверзный вопрос: а на чём, собственно, основана претензия этих задавак на своего рода избранничество, на обладание истиной в конечной инстанции, на духовное руководство нацией, в конце концов?
- Ещё бы! Рессентимент развился. Зависть вперемежку с мстительностью.
